— Похвально, похвально, для моего карьерного роста это может оказать хорошую услугу, надо будет с ним связаться и поздравить.
— Поздравь, поздравь, он твоего поздравления дождаться не может.
— Мама, а почему ты всегда так со мной разговариваешь, как будто я полный придурок, хотя отлично знаешь, каких высот достиг, оторвавшись от твоей назойливой опеки.
— Стасик, я разговариваю с тобой нормально, это ты ведёшь себя так, будто вокруг одни идиоты — то, вы с Андреем на протяжении многих лет руки друг другу с неохотой подавали, а сейчас спешишь его поздравить и при удобном случае, похвастаться в своих партийных кругах родством с известным учёным.
— Нет, мам, ты определённо, находишься не в своей тарелке, что там уже опять младший набедокурил?
— Спешу тебя, заверить, что пока ничего не набедокурил, хотя он может, но пока в своей сфере, не смотря на молодой свой возраст, уже возглавляет какую-то лабораторию и сражается за то, чтобы перешагнуть кандидата и звание младшего научного сотрудника, а сразу стать доктором наук.
— Ну, видишь, какие у тебя продвинутые дети, от высокого партийного работника до почти доктора наук.
— Ты, ещё забыл упомянуть про профессора в области медицины, которая уже является членом академий во многих странах мира.
— Ну, ты опять про неё, я же тебе раз и навсегда сказал, что вырвал её из своей жизни и памяти.
— Мне очень больно это слышать, но пора уже смириться, насильно полюбить и уважать не заставишь, но земля круглая, а время переменчивое.
— Мамаша, не смеши, враги останутся врагами, а партия наша незыблема.
— Ладно, не будем сынок эту тему с тобой обсуждать, наши взгляды в этом вопросе вряд ли когда-нибудь совпадут, но, чтобы подвести черту под нынешним нашим разговором, то, на всякий случай тебе скажу, что только недавно вернулась из комитета государственной безопасности.
Бешеный крик Стаса оглушил Фросю:
— Опять, ты не уймёшься, хоть когда-нибудь о детях своих подумала, что ты там ещё натворила, какой беды ещё от тебя ждать, сама лезешь в говно и нас туда тянешь!
— Не кричи на мать, великий партийный работник, прибереги свои голосовые связки для выступлений на высоких трибунах.
Я бы сейчас могла просто опустить трубку на рычаг и вопи ты там хоть лопни, но всё же доведу до твоего сведения, что там в органах речь и шла о моих детях.
Не спеши задавать шкурных вопросов — мне отказали в гостевой визе в Израиль и припугнули, что если я подниму международный шум, то это на прямую скажется на моих сыновьях.
Голос у Стаса пересел:
— И, что ты решила?
— Решила ничего не предпринимать и сидеть тихо на своём месте, чтобы мой сын мог стать генеральным секретарём коммунистической партии Советского Союза.
Фрося слышала, как на другом конце провода, её старший сын выпустил с шумом из лёгких воздух сквозь сжатые зубы.
— Мама, язвить ты всегда умела, но я не буду сейчас гневно реагировать на твою желчную подначку, хотя такими словами в нашей стране и, тем более, с работником парт аппарата не шутят.
— Ах, сынок, у меня уже нет сил ни язвить, ни разговаривать и даже стоять на ногах не хочется, что ты там хотел мне рассказать интересного, давай побыстрей выкладывай и я пойду прилягу.
— Ах, да, ты, меня совершенно выбила из нормальной колеи своим настроением, сообщением и подначками, а я по своей наивности подался на эти провокации, хотя уже за долгие годы служения партии и народу научился сдерживать свои отрицательные эмоции, и умею вывести разговор в нужное для меня русло.
— Ну-ну, выводи, у меня, правда, нет сил уже стоять на ногах.
— Мама, мой босс, ты с ним уже хорошо знакома.
Стас сделал паузу, но мать молчала.
— Так, вот, Геннадий Николаевич в конце этого месяца по делам нашей партии, как один из самых высокопоставленных лиц БССР, будет целую неделю находится в Москве.
Он меня просил, чтобы я поговорил с тобой на счёт вашего совместного времяпрепровождения.
Опять пауза и опять Фрося молчала.