Поджигатели: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Джаспер резко повернулся и шарахнул краем ладони по зеркалу над раковиной. По зеркалу разбежалась большая некрасивая звезда из трещин.

— Может, успокоишься?

— Интересно, как это я могу успокоиться? — сказал он. — Нет никакого хорошего. Аэростаты заграждения над городом? Давайте заниматься ремонтом и садом! Из-за комендантского часа приходится сидеть взаперти? Рейтинг «Большого брата» взлетел! Как мы реагируем, когда интернируют мусульман? Какая разница, если в этом году популярны оргии на троих!

— Джаспер. Ты сам слышишь, что говоришь?

Джаспер уставился на меня и вдруг засмеялся. Это был ужасный смех.

— Господи, извини, — сказал он. — Ты права. Я опять разразился тирадой. Слушай, у тебя, случаем, нет чего-нибудь нюхнуть?

— Ты же знаешь, что нет.

— Ну конечно, — сказал он. — Откуда. Все равно за спрос не бьют.

Он шмыгнул носом. Вытер нос всей ладонью, сильно порезанной стеклом. Кровь капнула ему на губы. Это была настоящая кровь. Она не померещилась мне, и вдруг я перестала понимать, радоваться или печалиться из-за этого. Когда он заговорил, кровь испачкала ему зубы.

— Люди забыли этот ужас, — сказал он. — Помнишь, какой был грохот от взрыва?

— Перестань.

— Стекла задребезжали, — сказал Джаспер. — Грохот несколько раз прокатился по улицам. Он до сих пор звучит у меня в голове. А потом твое лицо. Твое несчастное лицо, когда ты начала понимать. Вот где ужас. Когда ты начала понимать, что больше тебе некому жарить котлеты. Вот к чему сводится политиканство, позы и восемьсот взвешенных слов такого напыщенного урода, как я. Жуть.

Джаспер повернулся и обеими руками взялся за края раковины. Он опустил голову, и кровь капнула на белую эмаль. Я взяла его за запястья и повела из ванной в спальню. Он что-то бормотал.

— Поспи, Джаспер. Постарайся заснуть, будь хорошим мальчиком.

Я обмотала полотенцем его порезанную руку и подоткнула одеяло. Погладила его по голове.

— Шш, мой малыш, тихо.

Он закрыл глаза, и я долго сидела над ним, пока мне не показалось, что он заснул. Глаза у него двигались под веками, пальцы подрагивали. Ему снились обломки, они гонялись за ним. Я пошла и достала из сумки Мистера Кролика и пристроила его рядом с Джаспером. Мистер Кролик всегда хорошо справлялся с кошмарами. Я долго сидела и гладила Джаспера по голове. Привычку ухаживать за ребенком никогда не теряешь, наверно, это как ездить на велосипеде. Или чистить автомат, если тебе так понятнее, Усама, то есть кто его знает, к чему такой ребенок, как ты, привыкает после школы?

Когда Джаспер успокоился, я вернулась к туалетному столику Петры. Положила ее серьги обратно в ящик. Взяла ее средство для снятия макияжа и ватный диск и стерла ее лицо с моего. Сняла ее одежду и повесила в гардероб. Сняла ее белье, положила в ящик и встала, голая и дрожащая. На часах было 8.45 утра. Пора было опять надевать свою жизнь.

В то утро я опоздала на работу, и не одна я. Автобусы ходили плохо, а мой вообще не пришел. Из-за какой-то угрозы теракта сто человек дожидались автобусов на Бетнал-Грин-роуд под холодным серым дождем. В последнее время очень часто сообщают об угрозе теракта. В последнее время нельзя оставить без присмотра недокуренную сигарету, чтобы кто-нибудь не пришел и не произвел контролируемый взрыв.

Все опаздывали на работу и жаловались по мобильным телефонам. Так громко, что окружающим все было слышно. Говорили по одному. Вот как теперь англичане жалуются друг другу, Усама. Боже упаси, мы ни за что на свете не станем жаловаться соседям по очереди на автобус. Мы не такие, как вы, горячие арабы. Так бы сказал Теренс. Дело, понимаешь ли, в климате. Из-за дождя на Бетнал-Грин-роуд Британия стала великой, и я полчаса простояла под ним, прежде чем мне надоело и я пошла в метро, а метро тоже оказалось закрыто, в общем, типичное лондонское паршивое доброе утро.

Ничего не оставалось, кроме как пройти под дождем восемь километров пешком вместе с тремя миллионами других людей, чьи автобусы не пришли. Нелегкая была прогулочка, должна тебе сказать. Не знаю, что такое случилось с Лондоном и зонтами, но такое впечатление, что каждый норовил выколоть тебе глаза. Из-за дождя мы становимся злыми. Люди натыкались друг на друга, ругались, наступали в лужи, и все движение остановилось, да к тому же, как будто всего этого было недостаточно, был понедельник, пропади он пропадом.

На полдороге через набережную я увидела, как один человек сорвался. Он переходил дорогу перед самым автобусом, и шофер засигналил. Человек отпрыгнул назад, уронил портфель, и тот раскрылся. Из него в лужу попадали компьютер, документы и прочие вещи. Человек сел на корточки и стал собирать, но толпа никак не давала ему возможности, все так и шагали прямо по его бумагам, «Айподу» и пальцам. МАТЬ ВАШУ, закричал человек, ПРОКЛЯТЫЕ РОБОТЫ, ВАМ ЧТО, ТРУДНО ОБОЙТИ? ВЫ ЧТО, НЕ ЗНАЛИ, ЧТО ЗДЕСЬ, МАТЬ ЕЕ, ЦИВИЛИЗОВАННАЯ СТРАНА?

Несколько человек из толпы посмотрели на него с таким видом, как будто цивилизация — это одно, а понедельничное утро совсем другое. НУ И ЧЕРТ С ВАМИ, прокричал мужчина. Он встал, в руке у него была перьевая ручка, единственная вещь, которую ему удалось подобрать с земли. Один кончик у нее отломился, и черная тушь стекала по его руке и растекалась по белому рукаву рубашки вместе с дождем. Тогда он поднял лицо к небу и проорал, К ЧЕРТЯМ СОБАЧЬИМ! К ЧЕРТЯМ СОБАЧЬИМ ТЕРАКТЫ! К ЧЕРТЯМ СОБАЧЬИМ ТЕРРОРИСТОВ И ПОЛИЦИЮ И ТРАНСПОРТ!

Толпа вокруг него стала смеяться и хлопать. Случилось маленькое чудо посреди большой мокрой напасти, как в тот раз, когда английские и немецкие солдаты играли в футбол на ничьей земле. Мужчина еще злился, но потом тоже стал улыбаться, и кланяться толпе, и помахивать своей раздавленной ручкой, как дирижерской палочкой. Ты, Усама, можешь подумать, что я тоже улыбалась, но я не улыбалась. Из-за всего этого мне стало не по себе. Только что это была толпа роботов, и вдруг это оказались люди, а в следующий миг окажутся еще чем-нибудь. С самого майского теракта настроение у людей менялось быстрее, чем свет на светофоре.

Когда я в конце концов добралась до работы, над Скотленд-Ярдом стояло низкое, серое и унылое небо. Ничего не было видно. Не было видно даже Щитов надежды. Тросы просто исчезали где-то в тучах, как будто к ним прикрепили погоду.

Наверху было длинное серое утро, и одна из ламп дневного света вспыхивала и гудела, как электрический стул. У меня разболелась голова, но ты можешь многое перетерпеть, когда на тебе новое красное белье. Теренс так на меня посматривал, что мы оба не могли дождаться, пока будет час дня.

В обед Теренс сказал, чтобы я не ждала его в нашем обычном отеле, он сказал, что вместо этого хочет прогуляться. Я сказала, ладно, но сначала особенно погулять не удалось, потому что еще моросило и к тому же мне пришлось идти на расстоянии десяти метров от него, на случай если кто-нибудь с работы нас заметит. Я чуть не потеряла его из виду, когда он переходил через Вестминстерский мост, там было столько народу. Все шли по мосту, потому что метро по-прежнему не работало после угрозы теракта. У лондонского метро всегда уходит несколько часов, чтобы все поезда вернулись на свои платформы и все уличные музыканты со старыми поцарапанными гитарами на свои места у подножия эскалаторов, распевая «СЕРДЦЕ АНГЛИИ КРОВОТОЧИТ». Оно похоже на муравейник, я имею в виду метро, можно наступить на него и смотреть, как муравьи начинают носиться, словно бешеные, как мой мальчик после трех стаканов газировки, но чуть погодя муравьи успокаиваются и начинают опять восстанавливать муравейник, и выгребать всю дрянь из туннелей, и приводить все в порядок, чтобы он был как новенький, ну или почти как новенький. Только не надо ждать, что они управятся за пять минут.

В общем, на другом конце Вестминстерского моста Теренс замедлил шаг и спустился слева на южный берег. Я шла за ним в десяти метрах, как послушная девочка. У подножия лестницы он остановился и повернулся, наверно, посчитал, что мы уже достаточно далеко, чтобы нас не заметили. Я подошла и встала рядом с ним. Я наклонилась к парапету, чтобы посмотреть на Темзу. Был отлив, и края реки превратились в жидкую грязь. Чумазые чайки шлепали по воде, обходя магазинные тележки и старые тампоны, торчавшие из ила.

— Наша блестящая столица, — сказал Теренс. — Не больно-то красивое зрелище, да?

— Да уж. Лучше я буду тогда смотреть на тебя.