— Ну вот, Степан Петрович, уже хорошо поел, — весело сказал он зоотехнику. — Немножко изменили рацион, и такой результат…
— Болеет у нас Норд, — объяснил дядя Степан ребятам. — Есть совсем было перестал. А Петя его подкармливает…
Колька искоса взглянул на Талмутика, потом на мальчишек. Те смотрели на Петьку Козополянского чуть-чуть виновато и уважительно, и даже Писаренок, который больше всех обычно издевался над Талмутиком в разговорах, улыбался теперь Петьке и почему-то подмигивал.
За плетнем послышались крики, с присвистом захлопал бич. В ворота фермы медленно двинулись коровы. Дядя Степан посмотрел на часы и пошел к «газикам» с желтыми цистернами на месте кузова, которые стояли у домика.
Талмутик все еще стоял с ребятами, и Лопушок теперь придвинулся к нему поближе.
— Он тебя знает, да? — спросил он у Талмутика, поглядывая на коровник.
— Кто? — не понял Петька.
— Ну, Норд…
— Знает, конечно, — сказал Талмутик.
— А ты… не боишься?
— А чего бояться?
Ребята переглядывались. Колька молчал.
— А мы тоже это… не боимся, — сказал Писаренок, шмыгнув носом, и показал Талмутику свою футболку, которую он все еще держал в руке. — Я вот хотел футболку ему показать, чтобы он тут не скучал. А Шурка говорит: дай я покажу… Чуть не подрались прямо…
— Красное — нельзя, — сказал Талмутик. — Он не любит…
— А-а… — протянул Писаренок. — А мы думали — любит…
Рядом снова послышалось хлопанье бича.
Коровы заполняли двор, и их было так много, что Колька даже не мог себе представить, как их успевают подоить девчата в белых халатах. Ведь девчат совсем мало.
Они несли с собой какие-то резиновые шланги, на концах которых были прикреплены блестящие металлические штуки, похожие на патроны для электрических лампочек.
Талмутик, между прочим, объяснил ребятам, что это электродоильные аппараты, и Колька не сводил глаз с этих шлангов и трубочек, которые выдаивали из коров молоко. Колька тут же решил, что надо будет обязательно — где бы то ни было! — раздобыть такую штуку. Недаром же здесь надаивают столько молока!
Писаренок стоял рядом с Талмутиком и замечал на себе косые Колькины взгляды: что, мол, уже успел подружиться?..
И сейчас, улучив минуту, когда Богатырев отвернулся, Писаренок наклонился к Талмутику.
— Слушай, Петь, ты можешь нам помочь?..
— Кому? — переспросил Талмутик.
— Ну мне, Кольке, всем нашим пацанам…
— Могу, вернее, постараюсь, — сказал Петька почему-то радостно. — А что надо сделать?..
— Нам надо, чтобы одна корова — Колькина Зорька, может, знаешь? — дала тридцать литров, — зашептал Писаренок. — Ну хоть бы раз — тридцать литров! Для рекорда.
— Для рекорда? — еще больше удивился Талмутик. — Во-первых, готова ли ваша — как ты говоришь, Зорька? — к такому рекорду? А во-вторых, для хорошей коровы это вовсе не рекорд. Вчерашний день! Можно больше. А зачем тебе тридцать литров? Поспорил с кем?..
— Зачем, да? — нерешительно спросил Писаренок. И виновато улыбнулся Кольке. — Петька вот спрашивает, зачем нам тридцать литров. Я скажу, Коль, а?..
Колька пожал плечами.
— Помнишь письмо, которое мы… Ну, да вот ты помогал нам писать, помнишь?..