Колькина голова упрямо торчала над книжкой. Полководец хмурился и шевелил губами.
Через полчаса Богатырев заметил, что Лопушок преспокойно спит, уронив голову на стол. Остальные зевали, поглядывая по сторонам. Это уже было слишком!
Колька встал, собрал книжки и повел армию из читального зала.
Когда он на улице у всех потребовал листки, у большинства мальчишек они оказались чистыми.
На листке у Писаренка была нарисована страшная коровья морда. Правда, догадаться, что это была корова, а, предположим, не свинья, можно было лишь потому, что вверху было написано «му-у», а внизу стояла подпись: «Процветания».
Да, не так-то просто от бесконечных войн перейти к сельскохозяйственному производству.
Время шло, а Колька Богатырев до сих пор не мог написать ответ Джиму Олдену. Разве можно допустить, чтобы эта несчастная Процветания так и осталась рекордсменкой?!
Оставалась еще одна надежда. Богатырев решил сходить к дяде Степану Карпенко, который жил в конце улицы Щорса.
Дядя Степан Карпенко работал заведующим молочной фермой и, как теперь вспомнил Колька, не раз бывал в гостях у школьников и рассказывал им о коровах очень занятные вещи.
День был воскресный, и дядю Степана удалось застать дома. Он сел с ребятишками на крыльце, потрепал Кольку по затылку.
— Ну, выкладывайте, орлы, в чем дело?
Дядя Степан внимательно слушал Кольку, и его глаза смеялись. Но он был серьезный человек, дядя Степан.
— Тридцать литров — штука нехитрая, — сказал он. — На моей ферме некоторые по тридцать пять дают ежедневно.
Армия вздохнула облегченно. Мальчишки зашевелились, плотнее придвинулись к этому счастливому человеку.
— Но у меня ведь ферма, — продолжал дядя Степан. — Механизация, рацион и все такое прочее. А вам, право, не знаю, что и посоветовать…
— Лишь бы как-нибудь тридцать литров! — жалобно попросил Писаренок.
— А почему именно тридцать?
— Так, для одного дела, — сказал Колька. — Только вы уж нам самое главное расскажите, ладно?
— Так чем же вы ее хоть кормите, расскажите, — попросил дядя Степан.
— Тимофеевкой, — сказал Колька.
— Заячьей капустой! — сообщил Витька Орех.
— Сурепкой! — вставил Меринок.
А Писаренок заговорил убежденно:
— Больше всего ей, конечно, нравится молочай!..
Дядя Степан рассмеялся. У него было доброе скуластое лицо, большой черный чуб и такие же черные живые глаза, в которых плясали сейчас веселые огоньки.
— Уморили! — рассмеялся он. — Хорош рацион — одна трава!..
Колька спросил, что такое рацион, и дядя Степан снова рассмеялся.
— Вот ты рассуди, Николай, — начал говорить он, и Колька не без гордости отметил, что дядя Степан знает его, Колькино, имя. — Рассуди сам. Что ты ел сегодня утром?
— Вареники с творогом, — сказал Колька. — Молоко пил…
— А в обед?