К востоку и западу от Суэца: Закат колониализма и маневры неоколониализма на Арабском Востоке.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В следующем годовом докладе конгрессу по вопросам бюджета военного ведомства на 1980 финансовый год Г. Браун под влиянием, очевидно, нарастающего иранского кризиса, формулируя политическую стратегию США на начало 80-х годов, хотя и сделал оговорку, что США не должны играть роль «мирового полицейского» и вмешиваться во все конфликты, тем не менее подчеркнул наличие такой необходимости там, где «возникает угроза американским интересам».

Из всех районов он опять особо выделил Ближний Восток» Г. Браун заявил, что, во-первых, у США «имеются глубокие моральные и исторически обусловленные обязательства в отношении независимости и территориальной целостности Израиля»; во-вторых, Соединенные Штаты, Западная Европа и Япония во многом зависят от ближневосточной нефти. Исходя из этого, подчеркнул Г. Браун, «стабильность» на Ближнем Востоке и в районе Персидского залива «имеет существенное значение для благополучия Соединенных Штатов и западных демократий»[433].

Американские политические деятели и военные руководители неоднократно заявляли о намерении и готовности направлять боевые корабли США в «любые районы земного шара независимо от того, будут ли там вестись военные действия». Об этом говорили не только министры (Г. Браун, Дж. Шлесинджер), но и президент Дж. Картер, в частности, в своем выступлении 5 августа 1978 года на церемонии спуска на воду крейсера «Миссисипи» в Норфолке[434].

Когда же в феврале — марте 1979 года наступила развязка иранского кризиса, Совет национальной безопасности США и Комитет начальников штабов сразу же приступили к рассмотрев нию конкретных вариантов наращивания американского военно-морского присутствия на Ближнем Востоке, в районе Персидского залива и во всем бассейне Индийского океана. Именно тогда появились сообщения о намерении Пентагона создать в Индийском океане 5-й флот в составе от 15 до 50 кораблей и 2 авианосцев и выделить специальные ударные силы в виде «корпуса быстрого реагирования».

Планы создания отдельного флота в Индийском океане тоже рассматриваются в Соединенных Штатах не впервые. Этот вопрос дебатировался в 60-х и 70-х годах. Летом 1971 года в ходе дебатов в одной из комиссий палаты представителей конгресса не только обсуждался вопрос о создании отдельного командования ВМС США в зоне Индийского океана, но и было уже выдвинуто предложение о координации действий флотов США, Великобритании и Франции. Однако формирование постоянного флота в Индийском океане по ряду причин, в первую очередь по финансовым соображениям, было тогда признано нецелесообразным. С учетом увеличения расходов на строительство военных кораблей и инфляционных тенденций в экономике США создание такого специального флота в конце 1979 года оценивалось американцами суммой в пределах не менее 12— 15 миллиардов долларов[435].

21 — 22 июня 1979 года на совещании межведомственного комитета по изучению политики, состоявшемся в Белом доме, были разработаны «специальные рекомендации» президенту относительно усиления американского военного присутствия в районе Ближнего Востока и Индийского океана. Пентагону было поручено подготовить план возможного использования американских вооруженных сил в регионе, предусматривающий создание флота США постоянного базирования в Индийском океане, увеличение поставок вооружений и «более тесное военное планирование с надежными государствами региона»[436].

Что же касается проекта формирования ударных сил, или, как их еще называют, войск вмешательства на односторонней основе, то он, по свидетельству американского специалиста М. Клэра, руководящего исследовательской программой «Милитаризм и разоружение», представляет собой, по существу, «довольно старый проект создания специальных сил для вторжения в пределы иностранного государства и оккупации его территории» в случае резкого изменения там политической и военной обстановки.

На языке Пентагона, пишет М. Клэр, это означает, что они должны быть способны «проникнуть силой, подавляя вооруженное сопротивление, на занятую противником территорию, находящуюся на большом удалении». Они могут быть также использованы для «демонстрации силы» в целях запугивания враждебных держав или оказания помощи союзническому правительству либо для того, чтобы оказать поддержку регулярным силам в случае крупного столкновения. В отличие от классических сил они должны быть способны оккупировать находящуюся в руках противника территорию далеко за пределами обычного переднего края круговой обороны»[437].

Среди возможных ситуаций, при которых должны быть задействованы «силы вмешательства», рассматриваются такие варианты, как возникновение «внутренних беспорядков в жизненно важных для США районах», блокада важных путей снабжения Запада нефтью и «вторжение вражеских сил», а также два основных возможных сценария, предусматривающих как наиболее благоприятные условия, когда «какая-либо нефтедобывающая страна на Ближнем Востоке попросит о вмешательстве США», так и менее благоприятные, но более вероятные обстоятельства, когда, не дожидаясь никаких призывов, «придется быстро реагировать на прямую угрозу». Как отмечается в подготовленном исследовательским отделом Библиотеки конгресса США специальном докладе «Использование американских во- оружейных сил для обеспечения поставок нефти из Персидского залива», подобные обстоятельства, «конечно, привели бы к созданию гораздо более сложной ситуации с возможностью эскалации до всеобщей ядерной войны»[438]. Иными словами, вполне допускается возможность, что «корпус быстрого реагирования» может выступать инициатором развязывания не только локальной, но и глобальной войны.

Предполагается, что в состав создаваемого «корпуса быстрого реагирования», насчитывающего не менее 110 тысяч человек, войдут 82-я воздушно-десантная, 101-я аэромобильная дивизии, две дивизии морской пехоты, до тысячи истребителей и бомбардировщиков, около 500 транспортных самолетов, от двух до четырех соединений ВМС, включая авианосец[439]. В случае, если всех этих сил окажется недостаточно, для ведения «полувойны» могут быть выделены три пехотные дивизии, дополнительные воздушно-десантные части и подразделения коммандос, специально обученные для борьбы с партизанами, морские десантные силы, части тактической авиации. Весь контингент вмешательства, по оценке М. Клэра, может насчитывать не менее 600 тысяч военнослужащих, то есть примерно 28 процентов численности всех вооруженных сил США. На его содержание в 1980 финансовом году выделено 22 процента всего военного бюджета, что составляет 28,5 миллиарда долларов[440].

Однако Пентагон считает, что всех этих сил все же недостаточно «для обеспечения безопасности основных американских интересов за границей», а главное, они не могут быть введены в действие «в достаточно короткий срок, если потребуется реагировать на крайне опасную ситуацию в районе Персидского залива»[441]. При этом американские стратеги ссылались на развивавшиеся с необычайной быстротой события в Иране, которые привели к падению шахского режима раньше, чем успела на них отреагировать администрация Картера.

Взятые США обязательства выступать гарантом обеспечения хрупкого «мира» на Ближнем Востоке в соответствии с заключенным в марте 1979 года сепаратным египетско-израильским договором дали сторонникам наращивания американского военного присутствия в этом регионе дополнительные доводы. Теперь они получили некие «юридические» основания не только для оправдания дальнейшей гонки вооружений под предлогом сохранения «баланса» сил на Ближнем Востоке, но и для утверждения там прямого военного присутствия США под видом гаранта сохранения этого «военизированного мира». Но еще важнее этих «юридических» оснований для Пентагона было заручиться реальными «подпорками», то есть базами, на которые можно было бы опереться ври наращивании своего военного присутствия и с которых возможно было бы осуществлять постоянный контроль за всем регионом Ближнего Востока и сопредельными с ним районами, включая южные границы Советского Союза.

Для всех этих агрессивных целей США на основе подписанных с Израилем и Египтом соглашений планируют использовать как строящиеся с их помощью новые израильские базы в пустыне Негев, так и египетские базы на Синае после ухода оттуда Израиля, а также получить право на пользование их военно-морскими базами. Эти базы, писал лондонский журнал «Миддл Ист интернэшнл», будут играть главную роль при проведении совместных американо-египетских и американо-израильских военных и военно-морских учений в «районах, прилегающих к Аравийскому полуострову»[442]. Арендная плата за эти базы может выплачиваться Израилю и Египту в форме различных военных поставок. Часть из них будет использоваться для оснащения их вооруженных сил, а излишки (поскольку размеры закупаемого Израилем и некоторыми другими ближневосточными странами американского оружия явно превосходят потребности их национальной обороны) могут создать именно тот необходимый готовый арсенал, который потребуется при развертывании перебрасываемых в этот район американских сил вторжения. По свидетельству израильской газеты «Едиот ахронот», Тель-Авив уже заранее дал согласие предоставить для использования американцами в зоне Персидского залива имеющиеся у него запасы оружия и боевой техники для того, чтобы формируемому в США «корпусу быстрого реагирования» не нужно было доставлять их из-за океана.

Имея в виду именно эти дальние цели, Вашингтон заключает не только с Израилем, но и с рядом арабских государств Аравийского полуострова контракты на выполнение строительных работ по созданию там развитой военно-экономической инфраструктуры (дороги, аэродромы, порты, склады, казармы и т. д.), которая также может использоваться американскими войсками на будущем театре военных действий при осуществлении «операций вторжения» или ведения там локальных войн.

Этими же соображениями, помимо чисто финансовых, очевидно, руководствуются США и их западноевропейские союзники, в обилии снабжая различными видами современного оружия Саудовскую Аравию и арабские княжества Персидского залива.

Есть еще и другие важные причины повышенного интереса и заигрывания Вашингтона с нефтяными монархами Аравийского полуострова. Одной оси с участием Тель-Авива и Каира явно недостаточно, чтобы утвердить американское военное присутствие на Ближнем Востоке. Даже считающаяся наиболее надежным союзником США из всех нефтедобывающих арабских стран Саудовская Аравия, как писал американский журнал «Ю. С. ньюс энд Уорлд рипорт», хотя и не возражает против усиления американской роли в Персидском заливе, опасается присутствия американских вооруженных сил на своей территории и не хочет участвовать ни в какой поддерживаемой Вашингтоном программе обеспечения региональной безопасности[443].

Учитывая настороженное отношение, а еще чаще открытое недоверие арабских государств к Вашингтону из-за его откровенно произраильской позиции, США все более настойчиво добиваются активной поддержки своей ближневосточной политики со стороны западноевропейских союзников по НАТО. При этом вашингтонские политики и стратеги принимают во внимание как объективные, так и субъективные факторы.

Во-первых, капиталистические страны Западной Европы и Япония в не меньшей степени, чем США, заинтересованы в защите своих нефтяных и других экономических интересов в арабском мире, а посему должны, по убеждению Вашингтона, вносить свой финансовый и военный вклад в обеспечение «безопасности» этого региона.

Во-вторых, и Англия, и Франция располагают крупными силами вмешательства, которые могут оказаться полезными в случае возможного кризиса в Африке или на Ближнем Востоке, имея на вооружении по два авианосца каждая, парашютно-десантные части и силы подавления мятежей. К тому же Англия уже изъявила желание «восстановить» свое военное присутствие в районе «к востоку от Суэца», а Франция и Бельгия, как напоминал журнал «Монд дипломатик», на практике доказали свою готовность участвовать в «полицейских операциях», используя американские транспортные самолеты для защиты интересов Запада в Африке[444].

В-третьих, США для расширения своего военного присутствия и осуществления контроля за этим регионом начали совместно использовать сохранившиеся или бывшие английские военные базы в Средиземном море (на Кипре), в зоне Персидского залива (на острове Масира) и в Индийском океане (остров Диего-Гарсия). Воздушное наблюдение за выполнением египетско-израильского договора или за Ормузским проливом выдвигается при этом лишь как оправдание значительного увеличения американского военного присутствия на Ближнем и Среднем Востоке.

В-четвертых, после падения шаха в Иране монархические режимы нефтедобывающих арабских стран, с одной стороны, стали проявлять больший интерес к созданию некой системы «коллективной безопасности» в зоне Персидского залива, с другой — стремиться к большей самостоятельности от США и установлению прямых экономических и военных связей с западноевропейскими государствами, занимающими умеренную позицию в вопросе ближневосточного урегулирования. Вместе с тем, как считают в Вашингтоне, появляются возможности играть не только на соперничестве между Ираном и Саудовской Аравией за лидерство в Персидском заливе, но и на взаимном недоверии между шиитами — иранцами и суннитами — арабами.

Все это, вместе взятое, служит Вашингтону основанием, как рекомендовал «Форин афферс», более энергично «подталкивать местные режимы к созданию региональных союзов и блоков» как на антисоветской, так и на антииранской основе. Одновременно журнал настоятельно советовал активно «приобщать к созданию таких блоков страны НАТО и Японию, которые больше, чем США, зависят от нефти Персидского залива... и выработать совместную «западную» политику и стратегию, в том числе в военной области, что позволит избежать одностороннего вовлечения США в кризисные ситуации в этом регионе»[445].

При этом автор цитируемой статьи недвусмысленно намекал на определенные «выгоды», которые могут извлечь США из обострения отношений между арабскими странами и Ираном, поскольку это помешает укреплению сотрудничества между ними «на антисионистской и пропалестинской основе». Поэтому США, резюмировал журнал, «должны всячески поощрять создание местных блоков и быть готовыми оказать им поддержку», учитывая, что «региональные союзы арабских режимов имеют гораздо больше возможностей, чем египетско-израильская коалиция в Средиземноморье»[446].

Исходя, очевидно, из всех указанных соображений, Вашингтон попытался «уравновесить» ось Каир — Тель-Авив на Средиземноморье неким подобием пакта в зоне Персидского залива под видом совместной защиты Ормузского пролива На свет вновь был вытащен давно скомпрометировавший себя проект «системы региональной безопасности», которую могли бы согласиться финансировать США, Великобритания, ФРГ и некоторые консервативные арабские режимы. Естественно, предполагалось, что они же выделили бы и соответствующие контингенты вооруженных сил. Об их составе, правда, скромно умалчивалось Зато сразу же была названа в качестве приманки сумма в 100 миллионов долларов, которая якобы в любой момент могла быть выделена как первый пай. Этот проект поручили выдвинуть султану Омана Кабусу. Однако он нашел поддержку только в Каире. Во всех других арабских столицах проект был, как говорится, отвергнут с порога. Тогда на Западе попытались отмежеваться от «инициативы» султана, сделав вид, будто эта идея принадлежит только Кабусу и не более.

В арабском мире сразу разгадали маневр неоколонизаторов. Не только в передовых арабских государствах, но и в странах с консервативными режимами планы наращивания прямого американского военного присутствия на Ближнем Востоке, как и проекты создания новых региональных блоков с участием западных держав, вызвали тревогу и решительные протесты.

Развивавшийся в 70-х годах процесс развала «традиционных» военных блоков заставил империалистов, как это видно из «доктрины Картера», внести некоторые изменения в свою блоковую политику. Она «корректируется» по двум направлениям.

Во-первых, как уже отмечалось, образовавшийся «вакуум» после развалов азиатских блоков СЕНТО и СЕАТО Вашингтон пытается заполнить путем распространения зоны ответственности НАТО на этот регион и более активного привлечения к выполнению жандармских функций в зонах освободительных революций западноевропейских стран, Японии и Австралии. Уже на вашингтонской сессии совета НАТО в 1978 году США под предлогом угрозы для безопасности Заира предлагали создать «коллективные силы» блока, предназначенные для подавления освободительных движений в Африке при соучастии Египта и некоторых других африканских стран. Задолго до обострения американо-иранского конфликта была предпринята попытка распространить сферу действия военно-политического союза АНЗЮС на бассейн Индийского океана. Вопрос о включении Индийского океана в зону ответственности ВМС Североатлантического блока неоднократно поднимался в конгрессе США и снова обсуждался по настоянию Вашингтона на сессии Совета НАТО в Анкаре в июне 1980 года.

Во-вторых, уже в рамках провозглашенной Никсоном так называемой «гуамской доктрины» стала проводиться сначала в Юго-Восточной Азии, а затем и в других районах линия на создание субимпериалистических регионально-групповых коалиций с наиболее надежными местными опорами, которые могли бы выполнять роль «подрядчиков» империализма. Как правило, такие «привилегированные союзники» выбираются из наиболее крупных государств в региональных масштабах, которые проводят согласованный с Западом внешнеполитический курс. Именно эти государства получали наибольшую часть поставляемого американского вооружения, и именно в них наиболее активно действовали транснациональные корпорации. Роль такого империалистического «подрядчика» на Ближнем Востоке выполняет Израиль, теперь на эту же роль стал претендовать режим Садата. В зоне Персидского залива и на Среднем Востоке до свержения шаха главную свою опору империализм видел в лице Ирана.

После провала неоколониалистской политики в Иране и в связи с событиями в Афгайистане Вашингтон стал вести усиленный зондаж для выяснения возможностей возродить идею «исламского» союза, который мог бы служить барьером на пути усилившихся в мусульманском мире антиимпериалистических освободительных движений. Уже через месяц после победы иранской революции, в марте 1979 года, в Дели состоялось совещание американских дипломатических представителей в странах Южной, и Юго-Западной Азии, в том числе Иране, Афганистане» на котором обсуждался вопрос о создании «исламского» военно-политического союза в составе Пакистана, Бангладеш и Саудовской Аравии.

Эту же идею обсуждали совершавшие в 1979—1980 годах турне по ряду стран Ближнего и Среднего Востока заместитель государственного секретаря США У. Кристофер, помощник президента США 3. Бжезинский и английский министр иностранных дел лорд Каррингтон.

[433] Report of Secretary of Defense Harold Brown to Congress of the F.Y. 1980, Budget F.Y. 1981. Washington, 1979, p. 54

[434] См.: США: экономика, политика, идеология, 1979, № 10, с, 22.

[435] Times of India, 14. IV. 1979.

[436] The New York Times, 28. VI. 1979.

[437] Le Monde Diplomatique, 1979, Juin.

[438] The Middle East, 1979, June, p. 39.

[439] U.S. News and World Report, 12. III. 1979, p. 24.

[440] Le Monde Diplomatique, 1979, Juin.

[441] Ibidem.

[442] The Middle East International, 22.VI.1979.

[443] U.S. News and World Report, 2.IV.1979.

[444] Le Monde Diplomatique, 1979, Juillet.

[445] Foreign Affairs, Spring 1979, p. 833—834.

[446] Ibid., p. 833.