К востоку и западу от Суэца: Закат колониализма и маневры неоколониализма на Арабском Востоке.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Продажа оружия Тель-Авиву и арабским клиентам Запада производится на принципиально различных основах как в финансово-экономическом, так и в военно-технологическом отношениях, Задавая тон в гонке вооружений на Ближнем Востоке, Израиль оплачивает ее больше чем наполовину за счет притока американских кредитов и субсидий, а также денежных пожертвований сионистских организаций, то есть в конечном итоге при активном содействии транснациональных корпораций. Эти суммы достигают 3 миллиардов долларов в год. Израиль не только Импортирует оружие в больших масштабах, но и сам производит различные его виды. Если в 1976 году Израиль поставлял оружие 40 странам на общую сумму 320 миллионов долларов, то в 1978 году его экспорт оружия превысил 1 миллиард долларов. В этом бизнесе он конкурирует уже с рядом развитых капиталистических стран[418].

Таким образом, правящие круги Израиля используют гонку вооружений и как предлог для выкачивания дополнительных субсидий от США и международных сионистских организаций, и как источник получения больших экспортных доходов.

Тот факт, что Израиль занимается не только экспортом, но и реэкспортом оружия (поставляя, например, различное американское вооружение ливанским правохристианским формированиям), уже сам по себе говорит о многом.

Следует также иметь в виду, что Израиль получает от США наиболее современные виды оружия (например, самолеты F-15 и F-16) еще даже до того, как они поступают на вооружение некоторых европейских стран. Израиль сделал заказы на самые новейшие американские истребители F-18.

Западное оружие поставляется другим ближневосточным, особенно нефтедобывающим, странам с оплатой наличными. Продавая им военную технику, империалистические монополии возвращают себе значительную часть средств, полученных этими государствами за нефть.

Широкие поставки западного оружия, включая чрезвычайно сложную военную технику и оборудование, в освободившиеся страны, создание там современной инфраструктуры, а также некоторых отраслей военной промышленности усиливают военнотехническую зависимость этих государств от Запада, расширяют возможности воздействия на национальные кадры их вооруженных сил.

Характеризуя действия механизма, с помощью которого утверждаются позиции военного неоколониализма, американский журнал «Форин афферс» писал, что процесс увеличения зависимости этих стран от Запада, и в особенности от США, происходит потому, что «оборудование, технология как для нового оружия, так и для новых отраслей промышленности должны поступать извне, зависеть от решений иностранцев, а современная сложная техника требует сотен и тысяч западных специалистов, которые должны помочь обучить местных жителей»[419].

С ростом закупок американского и другого западного оружия возрастает не только военно-техническая, но и политическая зависимость освободившихся стран от системы неоколониализма. Этому способствует, во-первых, сохранение и создание американских военных баз или различного рода военных объектов. Во-вторых, в силу технологической отсталости эти страны для освоения закупаемого оружия и эксплуатации военных объектов вынуждены обращаться к услугам всякого рода американских и других специалистов и советников. К началу 1977 года только в Иране и Саудовской Аравии находилось более 80 тысяч американцев, а к 1980 году их число, предполагалось довести — если бы, конечно, не помешала иранская революция — чуть ли не до 150 тысяч человек[420].

Присутствие такой армии «тихих американцев» значительно ущемляет суверенные права государств — покупателей западного оружия и открывает большие возможности для иностранного вмешательства в их внутренние дела. Тем более что в ряде случаев поставки американского оружия арабским странам прямо или косвенно обусловливаются жесткими ограничениями в его применении. Когда же это не представляется возможным, США, чтобы не нанести вред «особым отношениям» с Израилем, уступают дорогу своим западноевропейским конкурентам. Такая политика преследует сразу несколько целей. Во-первых, сглаживает противоречия с союзниками по НАТО, во-вторых, помогает избежать острых трений с Израилем и сионистским лобби в США, в-третьих, способствует укреплению позиций неоколониализма в арабском мире, особенно в нефтедобывающих странах. Именно поэтому Вашингтон, не отказываясь от экспорта американского оружия в арабские государства и по возможности стараясь даже его расширять за счет приобретения новых клиентов, вместе с тем не препятствует и развитию военных связей между арабскими странами и Западной Европой.

Вот уже несколько лет Израиль — опять же не без помощи США — усиленно осуществляет свою ядерную программу. В западной печати не раз появлялись сообщения о том, что в арсенале Тель-Авива имеется ядерное оружие. Он даже провел испытание ядерной установки совместно с ЮАР. Не скрывают и того, что в его разработке Израилю была оказана необходимая научная и техническая помощь со стороны США и других западных стран. По оценке западных экспертов, Израиль уже в настоящее время располагает от одного до двух десятков единиц ядерного оружия и необходимыми средствами их доставки[421]. Такая «атомная дубинка» в руках израильских экспансионистов при определенной ситуации может стать не только орудием психологического устрашения, но и реальной угрозой для стран Ближнего Востока и Африки.

Таким образом, в результате по-новому «сбалансированной» ближневосточной политики США стала еще большими темпами наращиваться гонка вооружений, а следовательно, и увеличиваться угроза международному миру и безопасности. Бесперспективность такого курса состоит в том, что гонка вооружений, как показали события в Иране, в конечном итоге не только ложится тяжелым бременем на экономику освободившихся стран, но и создает все новые очаги напряженности.

В стремлении вновь утвердить «военное присутствие» США и их союзников по НАТО на Ближнем и Среднем Востоке особенно наглядно проявляется империалистическая сущность «доктрины Картера», ставящей снова во главу угла стратегию заполнения «вакуумов» и «отбрасывания» освободительных революций.

Несмотря на, казалось бы, доказанную самой историей полную несостоятельность теории заполнения «вакуумов», глава Пентагона еще в начале 1978 года, то есть за два года до официального провозглашения «доктрины Картера», заявил о готовности США к вооруженному вмешательству во внутренние дела всех государств Ближнего Востока и зоны Персидского залива, если события там будут развиваться не так» как этого хотелось бы США[422].

По существу, идея заполнения «вакуумов» была возрождена и взята на вооружение администрацией Картера сразу же вскоре после прихода ее в Белый дом. В начале 1977 года министр обороны Г. Браун впервые выдвинул концепцию, согласно которой США должны быть готовы вести в любое время «полторы войны»: одну — в зоне ответственности НАТО и «половину», то есть ограниченную локальную войну,— в любом другом районе, где возникает опасность создания «вакуума» и тем самым ставятся якобы под угрозу «национальные интересы» Соединенных Штатов[423].

Как писал французский журнал «Монд дипломатик», «эта концепция» «полутора войн» означала, что, по мнению Соединенных Штатов, их национальная безопасность может оказаться под угрозой как в случае гипотетической войны между Востоком и Западом в Европе, так и в силу экономических и политических пертурбаций в третьем мире»[424].

Некие признаки создающихся «кризисных, очагов» и «вакуумов» то в зоне Персидского залива, то в бассейне Красного моря, то в других регионах выискивались Пентагоном еще до кульминации иранского кризиса, специально, чтобы создать повод для «посредничества» или военного вмешательства Вашингтона.

При этом отчетливо проглядывалось стремление использовать «посреднические» услуги в урегулировании местных конфликтов или всевозможные экстренные меры по «тушению пожаров» в первую очередь для укрепления военно-политических и экономических позиций США в этих регионах.

Однако, в отличие от других региональных конфликтов, в отношении которых США пытались хотя бы создавать видимость «нейтральности» или «беспристрастности», администрация Картера в вопросах урегулирования на Ближнем Востоке даже не старалась скрыть произраильской ориентации. Одним из наиболее опасных последствий такого курса явилась усилившаяся вовлеченность США в ближневосточный конфликт. Новая ситуация поставила военных стратегов США перед новой трудной дилеммой. Теперь нужно было либо перепоручить охрану нефтяных интересов Запада на Ближнем Востоке в еще большей степени Израилю и для этого настолько укрепить его, чтобы он был в состояний самостоятельна выполнять полицейско-карательные функции в этом регионе, либо идти еще дальше по пути наращивания прямого военного присутствия США на Ближнем Востоке и в зоне Персидского залива.

Представляя мир на Ближнем Востоке в виде «сбалансированной» огромной чаши с нефтью, покоящейся на пороховой бочке, Вашингтон, очевидно, руководствуется следующим соображением: если Израиль приобретет «стратегическую автоно-> мию», то значительно отстающие от него в научно-техническом отношении такие арабские государства, как Египет, Саудовская Аравия, княжества Персидского залива, окажутся в результате увеличивающихся поставок им современного американского оружия в еще большей военно-политической и экономической зависимости от США.

Вместе с тем в милитаристских кругах Соединенных Штатов, видимо, полагают, что арабы, в частности Саудовская Аравия, после капитуляции Садата не в состоянии будут отразить новую израильскую агрессию, и вот тогда американская армия сможет выступить в роли их «защитника» или «миротворца».

Не отвергая вариант использования Тель-Авива в качестве дубинки против арабских нефтедобывающих стран, Вашингтон на основе расширившихся после заключения сепаратного египетско-израильского договора новых возможностей стал уже не в теоретическом, а в практическом плане рассматривать идею создания специальных «сил вторжения» или так называемого «корпуса быстрого реагирования» для использования их в конфликтных районах, в первую очередь в зоне Персидского залива.

Идея «сил вторжения» не нова. Она является развитием давнишнего проекта создания специальных американских сил вмешательства для подкрепления «глобального военно-морского присутствия» США. Эти силы должны быть готовы к быстрой переброске в любую точку «третьего мира», где создается угроза экономическим и военным интересам Запада. Что касается глобального «военно-морского присутствия», то оно уже на практике осуществляется Вашингтоном на протяжении нескольких десятилетий в различных регионах мира, в том числе на Ближнем и Среднем Востоке. По данным, приводимым в исследовании Брукингского института в Вашингтоне, с 1946 по 1975 год США 215 раз использовали свои вооруженные силы за рубежом, при этом в 177 случаях — с развертыванием ВМС для выполнения как «дипломатических» (демонстрация силы), так и военных задач[425].

Еще в 1948 году было специально создано ближневосточное оперативное соединение ВМС, корабли которого периодически курсировали у юга Аравийского полуострова, причем три американских корабля постоянно находились в Персидском заливе. С января 1972 года район к востоку от Суэца был включен в зону ответственности 7-го (Тихоокеанского) флота, а Восточное Средиземноморье и район к западу от Суэца — в зону ответственности 6-го флота. В бассейне Индийского океана и в Средиземном море регулярно проводились маневры и учения с участием не только кораблей США, но и их союзников по блокам НАТО, СЕНТО и АНЗЮС. Только в бассейне Индийского океана за период с 1971 по июль 1979 года побывало 18 американских авианосных соединений и более 20 раз американские корабли прибегали здесь к «демонстрации силы» против прибрежных, в том числе арабских, государств[426].

Однако какими бы ни были масштабы военно-морского присутствия США на Ближнем и Среднем Востоке, они всегда казались недостаточными американским военным стратегам. Пентагон настойчиво добивался расширения военного присутствия, повышения активности ВМС и усиления координации их деятельности с союзниками. Бывший начальник штаба ВМС США адмирал Э. Замуолт признает в своих мемуарах «На вахте», что он и его единомышленники в Пентагоне настаивали на том, чтобы это присутствие было «постоянным, регулярным и по возможности скоординированным с англичанами, австралийцами и другими союзниками, имеющими для этих целей военные корабли»[427].

После вывода английских войск из зоны Персидского залива и ухода Англии из района «к востоку от Суэца» Вашингтон попытался применить к этому району провозглашенную Никсоном «гуамскую доктрину», то есть распространить политику «вьетнамизации» на Ближний и Средний Восток. «Вакуум» стал быстро заполняться американским оружием, а также американскими советниками и специалистами, однако в отличие от Индокитая это предоставлялось уже не бесплатно, а за деньги, из тех самых нефтяных доходов ближневосточных стран, которые резко возросли в 1973—1974 годах. В те годы главный упор был сделан не на наращивание прямого американского военного присутствия, а на увеличение экспорта американского вооружения и поощрение создания местных вооруженных сил в зависимых от США нефтедобывающих странах Ближнего и Среднего Востока. Как писал американский журнал «Нейшн», в период Никсона — Киссинджера — Форда политика США в области поставок оружия за границу базировалась на «предоставлении дружественным правительствам оружия, достаточного для того, чтобы они могли противостоять угрожающим им внутренним силам, не прибегая к прямому вмешательству американских войск, на формировании «особых отношений» с ведущими региональными державами, с тем чтобы переложить военное вмешательство на плечи своих младших партнеров»[428].

С приходом к власти администрации Картера она стала делать все больший упор на наращивание одновременно с косвенным и прямого военного присутствия США в районе Ближнего и Среднего Востока.

Военная политика администрации Картера, писал Луис Краар в журнале «Форчун», базировалась на концепциях, которые нашли отражение в совершенно секретном меморандуме, известном как «президентская директива-18» (ПД-18). В этом документе признавалось, что в современном мире военная сила сама по себе уже не столь эффективна, как в старые времена. Ряд богатых нефтью и другими природными ресурсами стран, такие, как, например, Саудовская Аравия, стали «новыми влиятельными субъектами международных отношений», которые уже далеко не полностью подчиняются Соединенным Штатам, и поэтому, чтобы добиться их дружбы, американская внешняя политика должна принимать во внимание не только свои, но и их цели. Главный упор в отношении таких стран предлагалось делать не столько на «демонстрацию силы», сколько на «демонстрацию поддержки»[429].

Наряду с усилением НАТО в Европе документ предписывал уделять больше внимания укреплению позиций на Ближнем Востоке и в районе Персидского залива. Этот регион, который объявлялся в документе «наиболее вероятным районом конфронтации» между двумя сверхдержавами, уже тогда впервые был включен в зону «жизненно важных интересов» США, распространявшуюся как на нефтеносные районы, так и на Израиль. По важности для «национальной безопасности» США этот регион был приравнен бывшим председателем Комитета начальников штабов Дж. Брауном к Западной Европе, Японии и Корее. Исходя из пресловутой концепции готовности США вести «полторы войны», он считал возможным начать ради предотвращения утери контроля над Персидским заливом «полувойну», не боясь даже перерастания ее в «большую войну».

С этой целью было рекомендовано иметь постоянные мобильные ударные силы как в рамках НАТО, так и «односторонние», то есть американские, которые могли бы быть срочно использованы в случае резкого обострения обстановки на Ближнем Востоке, включая и вспышку нового арабо-израильского конфликта. Кроме того, в подготовленном Дж. Брауном «секретном» меморандуме в подобной ситуации предусматривалось «развертывание военно-морских и, возможно, сухопутных сил США», а также готовность и способность США совместно с местными силами и силами союзников по НАТО «задержать развитие конфликта»[430].

Приблизительно тогда же, в середине 1978 года, министр обороны США Гарольд Браун в своем ежегодном докладе о бюджете на 1979 финансовый год охарактеризовал Ближний Восток как важнейшее из пяти региональных направлений, поскольку оно непосредственно связано с двумя проблемными направлениями, имеющими отношение к «национальной безопасности» США,— проблемой энергетики и контроля над вооружениями[431]. При этом Г. Браун энергетическую проблему, тесно связанную со «стабильностью на Ближнем Востоке», выделил как первостепенную, так как она включает в себя достижение таких важных для США целей в энергетической политике, как «обеспечение безопасного доступа» к энергосырью для Соединенных Штатов и их союзников, а также предотвращение перехода источников энергетического сырья в «недружественные руки»[432].

[418] Newsweek, 6.IX.1979, p. 33; Новое время, 1979, № 25, с. 22.

[419] Foreign Affairs, 1977, October, p. 102.

[420] United States Arms Policies in the Persian Gulf and Red Sea Areas, p. 9.

[421] Lefevr E. Nuclear Arms in the Third World, U.S. Policy Dilemma. Washington, 1979, p.52.

[422] Foreign Affairs, Spring 1979, p 823.

[423] The Financial Times, 5. VII. 1979.

[424] Le Mond Diplomatique, 1979, Juillet.

[425] Blechman B., Kaplan S. Force without War. U.S. Armed Forces as a Political Instrument. Washington, 1978, p. 38-39.

[426] См.: США; экономика, политика, идеология, 1979, № 10, с. 22.

[427] Zumwalt Е. On Watch. A Memoir. New York, 1976, p. 363.

[428] Nation, 9. VI. 1979.

[429] Fortune, 10.VI.1978, p. 127.

[430] Fortune, 10.VI.1978, p.128-130.

[431] Posture of Defence in Departement of Defense Appropriations F. Y. 1979. Washington, 1978, p. 28—30.

[432] Ibid., p. 24—25.