Но вот из глубины обороны немцев донесся приглушенный гул. Он то приближался, становился громче, слышней, то, сливаясь в монотонное урчание, отдалялся, уходил куда-то.
— Слышишь? — тихо спросил Чайка.
— Слышу… — ответил Озеров.
— Опять танки идут.
— И откуда они их столько берут?
— «Откуда»… На них, брат, вся Европа работает. А ты говоришь: откуда.
— Это верно… А чего ж они сюда их гонят? Ведь впереди — река.
— Такая река им ре преграда. Вброд пойдут, если надо, — ответил Чайка и крутнул ручку полевого телефона: — «Береза»! «Береза»! Я — «Резеда»… Голубь, ты? Двенадцатого мне… Докладывает Чайка. Да. Слышу гул танков. Нет, к берегу не приближаются. Есть. — И Чайка! положил трубку.
— Не спит командир?.. — довольным голосом спросил Озеров. Ему нравилось, что начеку были не только они здесь, в боевом охранении, но и Кожин там, в доме лесника.
— Уснешь тут… Того и гляди, снова двинут немцы на нас.
Друзья замолчали. Полной грудью вдыхали свежий, морозный воздух, перемешанный с запахом хвои, и смотрели вперед, на тот берег, который был всего в пятидесяти метрах от них.
Гитлеровцы почти не подавали признаков жизни. Слева и справа, у соседей, шла перестрелка, а здесь ни звука, ни выстрела, только ракеты взлетали в небо и освещали бледно-зеленым светом речку и остров. И вдруг в ночную тишину ворвались автоматные очереди, лихорадочно застрочил пулемет. Пачками взметнулись в небо ракеты.
— Чего это они?.. — встрепенулся Чайка.
— Может, разведчиков наших накрыли?..
И тут Чайка увидел, как с противоположного берега кубарем скатился вниз один человек, потом другой… Оба на минуту замерли на месте, потом вскочили и бросились вперед… С вражеского берега по ним ударили из автоматов.
С тех пор как выяснилось, что отряд народного ополчения был отрезан немецкими танками от каменного моста и остался на западном берегу реки, Александр не находил себе места. Вместе с Вороновым он принимал все меры, чтобы отыскать след отряда, найти его и помочь ему выйти к своим войскам, соединиться с полком. Каждую ночь разведчики уходили в тыл врага и пытались отыскать отряд, но всегда возвращались ни с чем.
Вот и сейчас перед хмурым, раздраженным командиром полка стоял старшина Бандура и докладывал о результатах вылазки в тыл врага.
— Нет, не верю. Не может этого быть. Не может целый отряд бесследно исчезнуть. Ты плохо искал, — сердито сказал Кожин.
Высокий, плечистый Бандура в своем маскировочном костюме был похож на огромного белого медведя. Командир ругал его, а он, как медведь, переступал с ноги на ногу, кряхтел и обескураженно разводил руками.
— Я хорошо искал, все излазил, товарищ капитан. Не был только в Горелом лесу. Туда не смог проникнуть. Он обложен со всех сторон немцами. Там идет сильный бой. Местные жители говорят, что в Горелом лесу партизаны, вот немцы и хотят выбить их оттуда.
Зазуммерил телефонный аппарат. Воронов взял трубку.
— Тринадцатый слушает… Что? Какие перебежчики? Погоди, — сказал в трубку комиссар и обратился к Кожину: — Чайка из боевого охранения передает, что на остров вышли перебежчики.
— Немцы?
— Нет, наши.
— Пусть держат их при себе. Сейчас за ними придут.
Воронов передал Чайке распоряжение командира.
— А ну-ка, Бандура, возьми двух бойцов и — на остров. За перебежчиками, быстро! — распорядился Кожин.
Бандура козырнул, четко повернулся и вышел из комнаты.
— Слушай, Иван Антонович, а что, если в Горелом не партизаны, а наш отряд бьется?
— Все может быть. Если это наши и они бьются в окружении, то им долго не продержаться.