— Почему?
Бруннер пожал плечами.
— А когда вас отправляют? — после долгого молчания спросила Наташа.
— Завтра. Да и не только меня. Есть приказ: очистить все тылы; всех солдат и унтер-офицеров моложе сорока пяти лет отправить в передовые части, в окопы.
Наташа насторожилась.
— А зачем это?
Адольф пристально посмотрел на Наташу. Они встретились глазами. И поняли друг друга.
— Говорят, скоро мы уйдем отсюда.
— Куда? Назад? В Германию?..
— Нет, вперед. Нах Москау.
У Наташи защемило сердце: «Значит, правда, что скоро они начнут наступление».
— Ну что вы, господин Бруннер. Сейчас зима. А зимой трудно…
— С этим не считаются.
Насвистывая, в калитку вошел кто-то. Адольф насторожился, потом бросился к двери.
— До свидания, утром не увидимся. Я рано уеду.
Наташа чуть не умоляющими глазами смотрела на Бруннера.
— Когда?.. — наконец решившись, спросила Наташа.
— Через пять дней. Ровно через пять дней, фройляйн… Будьте счастливы! — И он скрылся за дверью.
«Через пять, через пять… — билась в голове тревожная мысль. — Сегодня одиннадцатое ноября. Значит… Что делать? Как побыстрее дать знать нашим?»
В окошко тихо постучали.
— Кто бы это мог быть? — спросила Надежда Васильевна. Но Наташа уже бросилась к двери.
— Осторожнее. Вебер вернулся домой.
— Знаю.
Наташа вышла на крыльцо.
На пороге стоял мальчик лет двенадцати. Наташа его знала. Олег всегда ходил с ним на рыбалку.
— Тетя Наташа, идите к нам, скорее. Там ваш Олежка…
— Что? — дрогнувшим голосом переспросила она.
— Олежка. Он от немцев убежал. И с ним еще какой-то дядя.
13
Небольшой островок, как белый, затертый во льдах ледокол, возвышался среди замерзшей реки. На его невысоком, обрывистом берегу, под разлапистой елью, покрытой пушистым снегом, за ручными пулеметами лежали Николай Чайка и Иван Озеров, одетые в белые маскировочные халаты. Находясь на ничейной земле, они чутко прислушивались к каждому шороху, доносившемуся с вражеского берега.