— Тебя спрашивают: ты поджег барак?
— Ну я…
— Ты что, партизан? — все больше удивляясь, спрашивал Мизенбах.
Олегу раньше не приходила в голову такая мысль. Он даже обрадовался.
— Да, партизан.
— Маль-чиш-ка! Кто тебя послал? Говори, сколько вас? — спросил Берендт.
— Я один.
— Как один?
— Очень просто. Один, и все.
— Где ты живешь? Кто твои родители? — спросил Берендт.
Этого вопроса больше всего боялся Олег. Он не хотел, чтобы немцы узнали, что он жил у Ермаковых, не желал, чтобы Наташа и Надежда Васильевна пострадали из-за него. Правда, офицер, Вебером, кажется, его зовут, никогда не видел его, а вот тот солдат, который стоит у окна и грустными глазами смотрит на него, он дважды видел его у Наташи. Он, конечно, выдаст Ермаковых, расскажет все. Ну и пусть, а он будет стоять на своем.
— У меня нет родителей и дома нет.
— Как нет?
— Вот так и нет. Была мама — вы убили ее. А теперь спрашиваете? — злился Олег.
Берендт обернулся к присутствующим:
— Кто знает этого мальчика?
«Скажет или не скажет?» — в упор глядя на Адольфа Бруннера, думал Олег. Но тот молчал.
— Может, вы знаете, фройляйн? — обратился он к Наташе.
Наташа в это время так же, как и Олег, думала о том, выдаст их Бруннер или не выдаст. Услышав вопрос, она не знала, что сказать в ответ. Наконец решилась:
— Знаю.
«Что она делает? Что она делает?! — возмущенно думал Олег. — Она же подведет себя и Надежду Васильевну».
— Я его видела на строительстве оборонительных сооружений. Он там был вместе с матерью.
— Так, так, дальше.
— Больше я о нем ничего не знаю.
У Олега отлегло от сердца. «Молодец, Наташка. Выкрутилась».
— Ну хорошо, допустим… — Берендт снова обернулся к Олегу. — Кто же тебе дал чистую рубаху и эту… эту красную тряпку?
— Это не тряпка. Это… это часть нашего Красного знамени. Это пионерский галстук!
— Ты — пионер?
— Да, пионер. И вы не смотрите на меня так… Я все равно не боюсь вас. Вот!
— Шлейхер, снимите с него эту тряпку! — багровея, приказал Берендт.