— Сейчас в Будапешт? — обрадовался я, представив, как будем мы вместе бродить по городу.
— Нет. В Пюшпёкладань. Близко. Пятьдесят километров. Сходить.
— Жаль…
— Ничего! Встретимся, — хлопнул меня по плечу Иштван.
— Вот тебе значок!
— Гагарин! Видел его?
— Ага!
— Как меня?
— По телевизору… Знаешь, я сам в космонавты собираюсь…
— У вас принимают?
— Нет еще. Но скоро будут…
Больше мне не дали говорить с Иштваном. Взрослые туристы потихоньку оттерли меня в сторону. Думал, что им скоро надоест. Но они не отставали от моего нового друга до самого Пюшпёкладаня. На прощание он крепко пожал мне руку и сказал, что непременно приедет в Казахстан.
Так мы и расстались, чтобы никогда, наверное, не увидеться. Плохо это устроено в жизни. Едва познакомишься с человеком, и уже нужно прощаться. А может, мы еще встретимся? Вот было бы здорово!
…К Будапешту подъезжали вечером. Наш поезд то и дело прорывался сквозь густое переплетение железнодорожных путей, разрезал бетонные ленты шоссейных дорог, обдавал едким дымом дома, все настойчивее и плотнее подступавшие к вагонам. Чувствовалось, что мы приближаемся к огромному городу.
«Здравствуй, Будапешт!» — так и подмывало меня крикнуть во весь голос из окна вагона, чтобы приветствие мое дошло до всех жителей венгерской столицы. Ну, хотя бы до всех мальчишек и девчонок. Жаль, что ученые не придумали еще, как передавать мысли на расстояние, а то бы я уже из поезда наладил связь с каким-нибудь будапештцем. Представляете: на вокзале меня встречает венгерский пионер, и мы сразу же отправляемся с ним бродить по городу?
Только успел я об этом подумать, как папа строго-настрого предупредил:
— С этой минуты от меня — ни на шаг! Понятно?
Так что по поводу передачи мыслей на расстояние ученым непременно надо посоветоваться с архитектором Александром Григорьевичем Ливановым. Он сможет им крепко помочь.
Поезд подкатил к западному вокзалу Будапешта. Носильщики быстренько отобрали у нас чемоданы, сложили на тележки и увезли. Мы двинулись вслед за ними. Папа крепко вцепился в мою руку. Рядом шагал «педагогика». Он больше не разговаривал со мной, хотя я честно отдал ему все его пятнадцать значков и получил обратно свой. Он даже не смотрел в мою сторону. И все же «педагогика» молодчина — не пожаловался отцу. Это уже по-нашему, по-мужски.
Паровоз медленно протащил мимо нас длинный зеленый вагон. Глянул я на него, прочел броскую надпись и сразу завопил во всю мочь:
— Смотрите! Смотрите!
Но никто не удивился, хотя на вагоне яснее ясного было написано: «КУК».
— Чего шумишь?
— Куда смотреть?
— Вести себя не умеешь!
Я даже зажмурился от огорчения. Потом подумал: откуда им помнить такое, когда они вечно заняты своими взрослыми делами? А я сразу вспомнил, будто вчера читал. И начал декламировать вслух. Прямо на перроне. Чтобы они тоже поняли.
Это я из «Мистера Твистера». А сам глаз от вагона не отрываю. Вдруг он сейчас остановится, и на перрон выйдет какой-нибудь миллионер? Живой. Настоящий… Но вагон исчез за поворотом. Наши туристы стали говорить о «Куке», а Надежда Сергеевна подошла ко мне, погладила по голове и сказала, обращаясь к папе:
— Способный он у вас. Ишь, как складно сочиняет!
Я не удержался и фыркнул. Папа дипломатично промолчал.
На привокзальной площади нас ожидали вереницы сверкающих лаком автобусов. Я не успел даже хорошенько оглядеться, как мы покатили по широким улицам Будапешта. Через несколько минут автобусы выехали к Дунаю.