Я ничего не ответил. Понятно — завидует!
В ходовой рубке находилось несколько человек. Но я сразу определил, кто из них капитан. Он стоял у сверкающей никелем машинки, от которой отходили две рукоятки.
Высокий, немолодой, в очень красивой капитанской фуражке. Лицо строгое, глаза чуть-чуть прищурены.
— Так ты и есть Павлик Ливанов? — спросил он.
— Я, — а сам думаю, что сейчас капитан устроит мне страшный разнос за задержку теплохода. Даже отступил на шаг назад к дверям.
Но капитан, передвинув одну из рукояток на машинке, снова спросил:
— Марки хорошие выменял?
— Посмотрите, — протянул ему кляссер, а сам глаз с машинки не спускаю. Верхняя ее часть круглая. Сквозь окошечки видны какие-то цифры.
В это время человек, стоящий у руля, приказал капитану:
— Тише ход!
Капитан тут же передвинул назад обе рукоятки машинки. Двигатели загудели тише. А я, честно говоря, немного растерялся: кто же здесь капитан? Тот, что у руля, или человек, стоящий со мной рядом? Смотрю то на одного, то на другого. А рулевой снова командует:
— Первый двигатель быстрее!
И тот, кого я посчитал за капитана, беспрекословно передвинул вперед правую рукоятку машинки. Теплоход ловко обогнул бакен и двинулся к левому берегу, где покачивался на волнах другой бакен.
— Замечаешь, какой сложный фарватер? — спросил человек в капитанской фуражке, возвращая мне кляссер.
— Замечаю…
— Потому и идем с лоцманом. Хочешь познакомиться?
— Ну конечно же! — ведь среди моих знакомых не было еще ни одного лоцмана. Зато я много читал об этих мастерах проводки судов. И вот изо всех сил пожимаю руку одному из них.
Наш лоцман ни на секунду не отходит от руля. На теплоходе он не один. Второй лоцман, тоже венгр, отдыхает сейчас в каюте. Им предстоит довести «Амур» до Вены и привести обратно в Будапешт. В одну сторону это 282 километра.
Капитан рассказал мне о теплоходе. «Амур» еще совсем молоденький. Ему всего полтора года от роду. Проектировали его советские инженеры, а строили австрийские рабочие. Это очень красивый, быстроходный теплоход.
Но что это? На носу «Амура» полощется на ветру какой-то трехцветный флаг: красно-бело-зеленый. Почему не чисто красный с серпом и молотом? Неужто капитан что-то перепутал? Как бы поделикатнее сказать об этом?
— Левому больше оборотов! — командует лоцман.
Капитан кладет мою руку на рукоятку машинного телеграфа:
— Действуй! На два деления вперед.
Щелчок, еще щелчок. Где-то глубоко внутри теплохода, послушный моей воле, сильнее загудел двигатель. Теперь до ночи не уйду из рубки! Буду вести теплоход! Но флаг на носу продолжал беспокоить меня. Как бы получше намекнуть про него капитану?
— Рукоятки до отказа назад! — скомандовал вдруг капитан, не дожидаясь указания лоцмана.
Я мгновенно выполнил команду. Двигатели смолкли. Капитан взял со столика, на котором были разложены карты, микрофон и сказал в него:
— Приготовиться к промеру!
Потом он обернулся ко мне:
— Понимаешь, Павлик, сейчас Дунай наш самый главный друг и в то же время самый главный враг.
— Враг? — вытаращил я глаза.