Но даже если мы находили в Индии или в Пакистане англоговорящего человека, обычно наш диалог сводился к следующему:
— Скажите, пожалуйста, где здесь дорога на Бомбей?
— Идёте прямо, потом сворачиваете налево, там будет стоянка такси. Садитесь на такси, едете на ж.д. вокзал, оттуда в Бомбей.
— Вы меня не поняли. Нам не нужен вокзал! Нам нужна дорога. Шоссе. Асфальт. Машины.
— Можно ещё и так. Выходите вот на эту улицу. Садитесь на рикшу и едете на автовокзал. Оттуда тоже можно уехать в Бомбей. — Ну и так далее.
— Excuse me, where is road to Lahore? (Извините, где дорога в Лахор?)
— Train stantion on this street. (Ж.д. вокзал вот на этой улице.)
При попытках ориентироваться в городе на все вопросы нам обычно отвечали: не знаю; рикша; такси. Только небольшой процент граждан (даже из англоговорящих!) понимал нас так, как требовалось. А вот иранцы понимали нас лучше, чем их восточные коллеги.
* * *
Иранцы — общительный народ.
— O! Руссиа — азад, girl, woman, perestroika, mafia, vodka, Gorbachev! Иран — муслим, Коран, имам, масджид, рамадан… Иран-Ирак пиф-паф, бабах, тра-та-та! Америка-Ирак — пиф-паф, бабах, ах! Иран: хо-хо-хо. — Подобные историко-политические экскурсы можно услышать почти от каждого иранского водителя.
Оставляю на память русские монетки.
— Пули-руси! — русские деньги, объясняю я.
Обычно сразу возникает коммерческое любопытство:
— О! риал-доллар? — Достаёт иранские монетки, сколько это, мол?
— Хейли кам, ек чай — очень немного, потянет на маленькую иранскую чашечку чая, объясняю я.
Так и идёт разговор. А индусы, наоборот, молчуны. Пытаюсь завести разговор — не вяжется. С другой стороны, я тоже молчун, но бывает как-то неудобно молчать всю дорогу. Интересно также, что индусы-водители гораздо реже угощают попутчиков, чем их более западные соседи.
Письмо двенадцатое.
Индия, Бомбей, 20.03.98.
Индия, Бомбей, 21.03.98
Запасайтесь мелочью
Через некоторое время, решив, что уплытие из Бомбея (в Турцию или другую часть цивилизованного мира) — дело хотя и реальное, но требующее времени, мы прекратили исследование порта и решили переночевать где-нибудь на хорошем пляже. Пляж сей обнаружил в наше отсутствие несамоходный Макс. Место это находится за городом, рядом с деревней Арнала; нам нужно было доехать на электричке до конечной остановки Вирар (60 км) и проехать немного на местном автобусе. К чести Макса, скажу, что место он нашёл отличное. Так вот, пока мы, выйдя из одной электрички, ждали другую на узловой станции Дадар, мы обнаружили на платформе интересный прибор — электромеханические весы. Человек становится на платформу, бросает монетку (одну рупию), и аппарат, пошуршав, выдаёт напечатанное на картонке значение твоего веса. Мы заинтересовались аппаратом и стали взвешиваться с рюкзаками и без оных. Так вскоре мы исчерпали весь ресурс однорупиевых монет, а полный курс взвешивания нашей компании ещё не завершился.
— Give me, please, one rupee (дайте мне, пожалуйста, одну рупию), — обратился я к стоящему рядом индусу, очевидно, тоже ждущему электричку. Тот выполнил мою просьбу. Чтобы возместить его финансовый убыток, я достал из кармана мелкую монету (10-рублёвик) и дал взамен. Надо сказать, что я заранее, в Москве, запасся большим количеством (полкило) металлических денег на сувениры; то же, по моему совету, сделали и другие участники поездки.
Индус сперва недоумённо, а затем восторженно стал рассматривать полученную им чудесную монету с обеих сторон и даже, по-моему, с боков. Толпа других индусов, стоящих вокруг в ожидании электрички, с интересом повернула головы в сторону явления.
И тут началось!
Все индусы захотели получить такие же монеты.
В один миг вокруг меня, моих друзей и пресловутых весов столпились индусы, с криками «Мистер, мистер, чейндж!» протягивающие мне невесть откуда взявшиеся одно-, двух- и даже пятирупиевые монеты. Я вывернул карман и начал работу обменного пункта.
— Антон, уйди, они задавят рюкзаки, — попросил Руслан. Я отполз и встал поодаль, продолжая работу. Толпа росла. Пассажиры, стоящие на платформе, в один миг услышали, что происходит очень выгодный чейндж, и все тянули мне свои руки с монетами, громко крича и пихаясь. Вскоре подручный запас моих денег иссяк, но тут уже Макс, быстро сообразивший, что к чему, достал полиэтиленовый пакет российской мелочи… Индусы прямо-таки набросились на него. Хитрый Максим, хотя и делал вид, что меняет монеты одну на одну, — старался выбирать из предлагаемых монет только двух- или пятирупиевые, а также банкноты, которые возникли в руках у жадных до экзотики индусов. Тут и я нашёл ещё несколько монет, и толпа, только завидев их, чуть не снесла меня с ног.
Периодически мы объявляли «технологический перерыв», говорили «No change» и отходили считать расход и прибыль. Однако индусы, только почувствовав, что мы что-то считаем, набрасывались на нас и даже пару раз впопыхах поменяли индийские монеты на другие индийские, различающиеся только по номиналу.
К нам присоединился ещё и Вовка (взявший из дома, по моему завету, мешок ещё советских металлических копеек)… Прошло уже несколько электричек (они здесь часты, раз в три минуты), но мы всё задерживались с отправлением, да и индусы не торопились домой. И лишь когда наши валютные резервы иссякли, мы окончательно прекратили обмен и отправились на электричке в путь до станции Вирар.