Свержение ига: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Послушал их пришедший старец и подал негромкий голос:

   — Да будет вам ведомо, добрые люди, что едет нынче по всей порубежной окраине князь Андрей Васильевич, родный брат государя московского. Муж чуден вельми умом, красен с виду, до простого люда ласков, а к злодеям строг и безмилостив. При мне на Медыни воеводу тамошнего приказал в железа взять за его неисправления и нечисти. Слыхом я слыхивал, что идёт он теперь в ваши края, городок Алексин поглядеть и крепость его проверить. Вот и скажите ему свои обиды, чем кого посылать за семь вёрст киселя хлебать. Да за своими обидами убогого не забудьте.

   — Коли верны твои вести, то лучше всё на месте справить, — согласились мужики. — Хучь в Москве и строго, а всё ж далеко от свово острога! Ладно, обождём твоего чудотворца...

   — А Сеню надо бы в артель к нам определить, — предложил Данилка. — Парень работящий, пущай к какому рукомеслу навыкнет.

   — Куда нам захребетника лишнего? — тотчас запрекословил Феофил. — Харчей и тех не оправдает.

   — Твой харч — похлёбка с яичной скорлупы! — возмутился Данилка. — Его даже комар оправдает, коли лишний раз не скусит. А Сеня нам помогать станет. Верно? — Сеня радостно заулыбался и замычал. — Вот, говорит, что кашеварить станет. — Сеня закивал головой и снова замычал. — А ещё, говорит, деревья рубить будет, за огнём следить, за водой ходить, а летом от тебя мушек отгонять, когда твоё расподобие под кустом завалится.

Мужики загоготали:

   — Никак, ты его мычание понимаешь? Коли берёшься перетолмачивать, то пусть остаётся! Нам рабочие руки завсегда нужны! Слышал про наш уговор, добрый человек?

Глядь, а старца того и след простыл. Когда ушёл, никто не приметил — вот чудеса! Покачали мужики головами и стали укладываться на ночь.

Утром, когда артель ушла на работу, Феофил добрался тишком до воеводы и рассказал ему про князя Андрея и мужицкий сговор.

   — В острог всех немедля! — вскричал воевода.

   — Не уместит сия обитель всех греховодников. Аз мыслю самых репейников покрепче сокрыть. — Феофил припал к уху воеводы и сказал ему такое, от чего тот дёрнулся, как от ожога, и вышел вон из комнаты, хлопнув дверью. Однако спустя немного дверь приотворилась и к ногам Феофила звякнул мешочек.

Вечером, незадолго до темноты, подбежал к Данилке хоромный мальчонка и позвал к воеводше.

   — Вот репейная баба, — сплюнул в досаде Данилка, — опять, должно быть, начнёт учить, с какого конца за топор держаться!

Но до самой дойти ему не пришлось. Встретившийся у хором дворский объявил, что боярыня пожаловала мужиков за добрую работу и позволила во внечерёд в мыльню сходить.

   — Возьми с собой кого хошь, а тама для вас уже всё готово. Только с огнём бережитесь, а то нарежетесь, и всё вам нипочём! — сурово добавил он.

Пожал Данилка плечами — вот уж не ждал, не гадал! Но отказаться от баньки да от чарки — двойной грех! И побежал за дружками.

Банька у воеводы хоть и знатная, а ставлена недавно. Ещё не успела просохнуть и напитаться дымом, потому пар не достиг в ней первостатейной душевной мягкости. Это артельные учуяли сразу. Зато в предмыльне им и квасок, и бражка, и закуска солёная. Ещё раз подивились мужики, однако разоблачились и начали париться. Раз поддали, другой и в третий раз на полок поползли. Лежат, хлещутся, визжат от радости, и такое у них просветление, какое только у богомольца в Христово воскресение бывает, и даже вроде бы благовест пасхальный стал до них доноситься.

   — А что, мужики, никак, и взаправду звонят? — прислушался Данилка. — С чего бы это?

Он выскочил в предмыльню и прильнул к плотно закрытому ставнем единственному окошку. Но ставень не пропускал света. Ткнулся в наружную дверь — она оказалась крепко закрытой. Постучал, покричал — глухо. Между тем стало попахивать гарью. Выставили дымную затычку в потолке — в мыльню ворвались клубы дыма и звуки пожарного набата. Открытая дыра задышала живым жаром, должно быть, горела банная крыша. Мужики схватились за одежду, стали кричать, барабанить в дверь и стенки, но всё было тщетно.

   — Вот и наградила нас кутафья за работу, —проговорил один из них, безвольно опустившись на скамью.

   — Надо же, самих себя обмывать заставила, — горько усмехнулся Данилка.

   — Грешно сей час зубоскалить, —сказал третий, —помолимся лучше о спасении души своей...

А город в это время метался в панике.

— Татары! Спасайся! Горим! — кричали посадские, хватали что попадалось под руку и бежали в крепость — кто с огнём воевать, кто собину свою спасать, кто место тихое, заувейное искать. Прибежали и артельные. Видят: огонь к их стенке подбирается, а новая надворотная башня так и вовсе огнём занялась. Бросились тушить, благо вода рядом, во рву. Стали уже, кажется, огонь одолевать, как вдруг Архип поднял руку:

   — Тише, братва, никак, голос человечий!

Прислушались — сквозь огненный гул сочился невнятный стон.

Архип окатился ледяной водой и бросился по лестнице наверх. В башне было дымно и смрадно, но огонь вовнутрь ещё не проник. Дым тотчас же заполз ему в грудь, стал скрести там кошачьей лапой. Глаза застлались слезами, и пришлось пробираться на ощупь, вытянув руки. Стон шёл откуда-то сверху. Архип поднялся на площадку, начал шарить понизу и вскоре нащупал лежавшее тело. Он легко поднял его, вынес из башни и передал кому-то из встречавших.

   — Сеня Мума! — послышались голоса артельных. — Гляди-тко, повязан! Вот у бедолаги доля — опять ранами томиться!

У парня была разбита голова, он надышался дыма и был в беспамятстве. Когда обтёрли рану и смочили голову, Сеня очнулся, осмотрел склонившиеся над ним лица и вдруг взволнованно замычал.