Карманное богословие: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Не следует, как это часто делают, обвинять священнослужителей в жадности и стяжании. Напротив, мы должны быть искренне благодарны людям, которые пекутся о нас, берут на себя заботы о нашем имуществе, часто приобретенном богопротивными способами, освобождают нас от богатств, которые всячески препятствуют нашему спасению. Церковь обдирает народы, чтобы они могли спастись; она повергает их в нищету, чтобы отвлечь их от земли и ее преходящих благ и привязать к тем вечным благам, которые их ждут в раю, если они проявляют послушание и щедрость по отношению к своему духовенству.

Что касается враждебности к науке, в которой обвиняют церковь, то враждебность эту определенно предписывает священное писание. Наука внушила бы надменность мирянам, т. е. сделала бы их дерзкими и недостаточно послушными по отношению к духовным наставникам. Христианам надлежит пребывать в вечном детстве; всю жизнь должны они оставаться под опекой своих священников, которые желают им только блага. Из всех наук нужна только одна — наука о спасении. Чтобы усвоить ее, достаточно дать руководить собой. Что сталось бы с церковью, если бы люди вздумали рассуждать?

Сколько неоценимых благ принесло человечеству богословие! Святые жрецы только и делают, что за других размышляют о вечных истинах. Неустанно напрягая свой мозг, они находят идеи, без которых народы жили бы во мраке невежества. С помощью силлогизмов они навсегда угашают опасный здравый смысл, сбивают с толку мирскую логику, закрывают уста разуму, который никогда не должен вмешиваться в дела церкви. Благодаря богословию даже женщины в состоянии участвовать в религиозных спорах, и народ имеет точное представление об истинах, необходимых для спасения.

Еще обвиняют духовенство в том, что оно искажает мораль, превращает ее в ряд обрядов и церемоний, что оно само ее презирает и людям не преподает. Но ведь духовенство нисколько не нуждается в человеческой морали, которая слишком часто бывает несовместима с моралью божественной и сверхъестественной. Можно ли сравнивать христианские добродетели, которым нас учит наше духовенство, с теми жалкими и ничтожными добродетелями, которые ставят себе целью лишь благоденствие общества? Разве общество может достигнуть счастья на земле? Не лучше ли ему обладать верой, которая подчиняет его духовенству, надеждой, которая помогает переносить причиняемое ему зло, и любовью к ближнему, которую так умело использует для себя церковь. Не достаточно ли для спасения быть смиренным, т. е. до конца послушным, быть благочестивым, т. е. от души преданным всем прихотям церкви, во всем следовать ее указаниям и, наконец, ратовать за ее постановления, ни слова не понимая в них. Общественные добродетели хороши только для язычников, христианам они не нужны и даже вредны. Для спасения они нуждаются лишь в морали своего духовенства или его казуистов, которые гораздо лучше философов знают, что нужно для спасения. Христианские добродетели, евангельская мораль, благочестивые обряды и церемонии — все это весьма выгодно церкви, тогда как человеческие, или мирские, добродетели не приносят ей никакой пользы и часто идут наперекор ее видам.

Кто же будет ввиду всего этого настолько неблагодарен или слеп, чтобы не признать ту огромную пользу, которую общество получает от бесконечных проповедей и вечно повторяемых наставлений святых начетчиков, чья тяжелая обязанность состоит в том, чтобы без конца вдалбливать нам евангельские истины, непонятные людям в силу их маловерия. Около восемнадцати веков слушают народы эту проповедь, и мы имеем все основания полагать, что она будет продолжаться еще долго. Если нам скажут, что, несмотря на невероятные старания наших священников и святых монахов, не заметно никакого улучшения, мы ответим, что факт этот явно свидетельствует о провидении, которое печется о своем духовенстве и понимает, что если бы человечество исправилось, если бы оно ввело у себя более разумные законы, более честное воспитание, более понятную мораль, более мудрую политику, то оно могло бы обходиться без священников. Провидение позаботилось о том, чтобы люди продолжали оставаться дурными, а их духовные наставники имели всегда удовольствие проповедовать им и получать плату за свои бесконечные поучения.

Благодаря нашей святой религии светская политика и мирская мораль находятся в полном пренебрежении. Первая свелась к тому, чтобы ладить с духовенством, вторая — к тому, чтобы выполнять все обряды, которые оно предписывает. Этого, бесспорно, достаточно, чтобы религия процветала и церковь благоденствовала. В наше время вся политика сводится к потворству вожделениям духовенства, а вся мораль — к послушанию ему.

Если бы люди в один прекрасный день серьезно задумались о политике или человеческой морали, они могли бы легко обойтись без религии и ее служителей. Но что сталось бы с народами без религии и духовенства? Несомненно, они были бы обречены на гибель — они лишились бы жертвоприношений, монастырей, искуплений, исповедей, святых даров, всех этих важных обрядов и интересных церемоний, благодетельное действие которых мы испытываем в течение стольких веков и которые так искусно подчиняют людей их священникам. Если бы человечество пришло к убеждению, что нужно быть добрым, гуманным, снисходительным, справедливым, то исчезли бы раздоры, нетерпимость, религиозная вражда, преследования, кликушество, столь необходимые для поддержания власти церкви. Если бы государи поняли, что им полезно, чтобы их подданные жили в согласии, что здравый смысл и справедливость требуют предоставления всем свободы мнения, лишь бы каждый поступал как честный человек и добрый гражданин; если бы государи эти вместо катехизиса предметом преподавания сделали человеческую, всем понятную мораль, к чему были бы нужны богословские прения, соборы, каноны, символы веры, папские буллы, в которых, однако, так нуждается религия и которые так удобны для возбуждения волнений в государствах? Если бы, наконец, разумные существа стали сообразовываться с разумом — что так мудро запретило духовенство, — то что сделалось бы с верой, без которой, как мы знаем, нельзя спастись?

Все это нам доказывает, что церковь нисколько не нуждается в человеческой и разумной морали, которую многие так легкомысленно противопоставляют морали божественной и евангельской; ведь она могла бы привести к гибели религию и духовенство, без которых никак нельзя обойтись. Если бы государи сообразовывались с разумом, со справедливостью, с суетными интересами земной политики, то они издавали бы мудрые законы, строили бы на разумных основах воспитание своих подданных и пользовались бы любовью своих народов. При существующих обстоятельствах государям, врагам идолопоклонства, не приходится брать на себя такие тяготы. Им достаточно быть набожными или послушными духовенству, которое лишь одно имеет право на народную любовь, чтобы все шло как нельзя лучше. Светской власти лишь тогда грозит опасность, когда церковь имеет основание быть недовольной; в этом случае, как известно, светская власть перестает быть законной.

Что касается религиозной морали подданных — единственной, в которой заинтересована церковь, — то о ней не перестанут заботиться священники; они будут исповедовать, отпускать грехи, служить обедни, подносить святые дары и прощать умирающим все их преступления, лишь бы те были достаточно щедры по отношению к духовенству. Что может нас манить больше, чем рай? Ключи от него у духовенства, и поэтому вполне достаточно священнической морали — всякая другая бесполезна и даже вредна: она положила бы конец отпущениям грехов, индульгенциям, искуплениям, строгостям, пожертвованиям в пользу церкви — словом, всему тому, что способствует могуществу духовенства и славе божией.

Нам могут заметить, что священнослужители часто сами презирают те добродетели, которые они проповедуют другим, что нередко мы видим, как высокие духовные особы — священники или монахи — ведут развратную жизнь и предаются порокам, осуждаемым христианской моралью, — словом, нисколько не считаются со своими собственными наставлениями. На это я отвечу: 1) что не дело мирян судить своих священников, ответственных за свое поведение лишь перед самими собою; 2) что христианин не должен замечать дурных поступков своего духовенства и 3) что священник, совершающий, на наш взгляд, преступление, часто на самом деле творит добро, и мы это поняли бы, если бы сильнее верили. Если, например, монах оставляет сандалии на пороге у женщины (как это бывает в Испании), муж ее должен предположить, что монах трудится ради спасения его жены; если он застает их на месте преступления, он должен благодарить господа за посланное ему испытание или огорчение через посредство одного из божьих служителей, который таким образом оказывает ему большую услугу. Впрочем, если даже — что невероятно — священники не всегда ведут себя нравственно, надо руководствоваться их речами, а не их делами. Надо иметь снисхождение к людям, которые, как и все прочие, сделаны из костей и плоти. Бог порою дает им пасть, чтобы научить мирян не доверяться своим силам, раз даже священники могут согрешить[1].

Одним словом, повязка веры должна всегда мешать нам видеть пороки духовенства; плащ любви должен их прикрывать. Ни один христианин, снабженный этими двумя необходимыми предметами, не найдет ничего предосудительного в поведении священнослужителей. Человек, не уважающий служителей господа, скоро становится нечестивцем. Презирать духовенство — значит презирать церковь; презирать церковь — значит презирать религию; презирать религию — значит презирать бога, ее создателя. Отсюда я заключаю, что презирать священнослужителей — значит быть неверующим, быть безбожником или — что еще хуже — философом.

Ясно, что тот, кто так думает о духовенстве, не может быть человеком нравственным, добродетельным, не может быть хорошим гражданином, хорошим отцом, хорошим супругом, хорошим солдатом, хорошим судьей, хорошим врачом и т. д. и что его надо сжечь, чтобы он не заражал других своим образом мыслей.

Этих общих соображений достаточно, чтобы мы осознали, сколь многим мы обязаны духовенству. Резюмирую вкратце. Законному честолюбию священнослужителей мы обязаны бесконечными спорами между светской и духовной властью, которые в течение стольких веков на благо наших душ раздирали государства, искажали разумную политику и делали правительства слабыми и шаткими. Союзу духовенства со светской властью многие народы обязаны деспотизмом, преследованиями, святыми расправами, которые ради вящей славы божьей превращали в пустыни наиболее цветущие края. Святым междоусобицам священнослужителей мы обязаны ересями и преследованиями еретиков; ересям мы обязаны святой инквизицией, ее кострами и пытками, ее ссылками, заточениями, буллами и т. д., которые, как известно, вылечивают от всех заблуждений и не дают им распространяться. Святому пылу духовенства мы обязаны переворотами, восстаниями, религиозными войнами, цареубийствами и другими назидательными зрелищами, которыми религия в течение восемнадцати веков развлекает свои милые чада. Святому стяжательству духовенства народы обязаны блаженной нищетой и спасительным отчаяньем, которые во всех странах, где духовенство сильно, душат торговлю и промышленность. Похвальной враждебности религии к науке мы обязаны ничтожным прогрессом в области светского знания и огромным прогрессом в области богословия. Насквозь божественной морали духовенства мы обязаны святым невежеством относительно человеческой морали, о которой лучше всего забыть. Духовным казуистам мы обязаны той чудесной и строго обдуманной моралью, с помощью которой так легко подружиться с господом. Наконец, самим порокам священнослужителей, их святым проделкам мы обязаны испытаниями, ведущими нас к спасению.

Прибавьте ко всему этому горячие молитвы, богоугодные учреждения и изумительное воспитание, явное воздействие которых человечество в течение стольких веков испытывает на себе, и вы вынуждены будете признать, мои братья, что должны положить свою душу за тех, кто так печется о нас на этом свете и, по всем вероятиям, впоследствии даст нам вечное счастье взамен того, которого нас лишали на земле.

Пусть поэтому каждый христианин проникнется величайшим уважением к служителям господа; пусть он осознает, сколь многим он им обязан; пусть государи возведут их на престол рядом с собой, а еще лучше — уступят им место как наиболее достойным; пусть духовенство повелевает равно государями и их подданными; пусть воля священнослужителей, облеченных неограниченной властью, беспрекословно принимается послушными народами. Духовенство не может злоупотреблять своей властью — власть в его руках всегда будет способствовать благоденствию церкви, которая во веки веков будет тожественна духовенству.

В самом деле, отдадим себе отчет, дорогие братья, в том, что церковь, религия, божество — разные слова для обозначения духовенства в его различных аспектах. Церковь — это коллективное наименование совокупности наших духовных наставников; религия — это система мнений и поведения, изобретенная этими наставниками для более уверенного руководства нами. Благодаря богословию само божество стало тожественным духовенству; оно существует только в его мозгу, говорит только его устами, неизменно вдохновляет его и никогда от него не отрекается.

Отсюда вам должно быть ясно, что нет на свете ничего более священного, чем духовенство. Оно образует церковь; церковь устанавливает культ и религию; религия есть создание церкви, вне которой нет места богу и духу божьему. В силу этих неоспоримых истин, от которых не может отмахнуться самое дерзкое неверие, права духовенства суть поистине божественные права, так как они исходят от бога. Интересы духовенства — это интересы самого божества. Права, интересы и дело духовенства нельзя отделить от прав, интересов и дела всевышнего, который пребывает в духовенстве, как душа пребывает в теле и чувствует все воздействия на это тело. Одним словом, бог, религия и церковь тожественны духовенству. Из этой троицы состоит единое существо, которое называют духовенством.

Уточняя и упрощая таким образом ваши идеи, вы, мои дорогие братья, ясно осознаете, что собою представляет система религии. Вы поймете, что культ есть почитание, которое духовенство считает необходимым возложить на народы, что догматы суть не что иное, как мнения того же самого духовенства; что богословие есть последовательное изложение этих мнений, что споры священнослужителей о догматах проистекают из дисгармонии, возникающей порою между богом, душой церкви, и духовенством, ее телом. Вы признаете, что бог, религия и церковь должны время от времени менять свои мнения, потому что духовенство принуждено их менять. Вы поймете, что повиноваться богу, религии и церкви — значит повиноваться духовенству и, следовательно, бунтовать против духовенства — значит восставать против неба; непочтительно отзываться о духовенстве — значит богохульствовать; презирать его — значит быть нечестивым; нападать на него — значит вступать в борьбу с богом; касаться того, что ему принадлежит, — значит совершать святотатство. Наконец, вы поймете, что не доверять духовенству — значит быть атеистом, не верить в самого бога.

Монархи! Великие мира сего! Народы! Падите, трепеща, ниц перед вашими священниками; целуйте следы их ног, проникнитесь страхом божиим. Миряне, кто бы вы ни были, ползайте, как гады, перед служителями всевышнего; не подымайте высоко чела перед владыками вашей судьбы; не любопытствуйте заглянуть в святая святых, проникнуть в великие тайны ваших духовных наставников! Все, что они говорят, — истина; все, что приказывают, — полезно и мудро; все, чего требуют, — справедливо; все, чему учат, — исходит от неба. Было бы величайшим грехом обсуждать их действия. Государи! Покажите пример послушания, страха, рабьего почитания. Подданные! Когда этого требуют священники, заставляйте ваших государей смириться. Владыки земли! Ваша власть зависит от вашего подчинения служителям неба. Обнажайте для их защиты ваш меч, истребляйте, повергайте в нищету ваши народы, чтобы духовенство могло жить в блеске и роскоши. Народы! Лишайте себя всего самого необходимого, чтобы все тленные богатства отдать святым людям, которым принадлежит по праву вся земля. Не то бойтесь разгневанных служителей бога мести. Подумайте о том, что он гневается на род людской, что все его благодеяния вызваны молитвами его любимцев, перед которыми ваше смирение должно быть безграничным. Наконец, не забывайте, что лишь благодаря их предстательству вы сможете войти в обитель немеркнущей славы и заслужить вечное блаженство, которое одно только достойно занимать ваши мысли. Вы сможете обрести его только в том случае, если будете несчастными на земле, если будете заботиться лишь о счастье ваших священников, если беспрекословно будете подчиняться их воле. Вот путь к счастью, на который я во имя отца и сына и святого духа желаю вам вступить.

Да будет так!

Словарь

ААРОН — израильский первосвященник, достойный брат Моисея и совершенный прообраз наших современных святых отцов. Он поклонялся и других научил поклоняться золотому тельцу, в чем ему довольно удачно подражают его преемники в духовном сане. Израильский народ был наказан за глупость своего первосвященника, благополучно избегшего кары в силу присвоенной духовенству неприкосновенности. За свое маловерие Аарон не был допущен в обетованную землю, и наши священники, стремясь подражать ему, не всегда верят в то, что они нам проповедуют. Несмотря на все эти мелочи, бог, отлично знающий цену первосвященнику, проявлял столь огромный интерес к нему, что указал даже число колокольчиков, которое должно было украшать его камзол. Это нам показывает, что решительно все, что имеет какое-нибудь отношение к духовенству, близко сердцу господа.

АББАТ — духовный отец, пользующийся мирскими доходами аббатства за то, что он читает требник, мучит монахов и ведет с ними тяжбы. Не каждый аббат имеет свое аббатство, хотя каждый стремится получить таковое. Некоторым из них приходится довольствоваться правом одеваться в черное, щеголять брыжами и разносить сплетни.

АББАТСТВА — священные убежища от мирской скверны, которые во времена господства живой веры были основаны и обогащены святыми разбойниками. Их назначение — давать приют известному количеству весьма полезных граждан или гражданок, которые только и делают, что пьют, едят и спят, дабы их сограждане успешно работали.

АВГУРЫ. Наши современные авгуры должны от души смеяться, когда встречаются друг с другом или когда со стаканом вина в руке рассуждают о глупости тех, которые не принадлежат к их касте.

АВРААМ — праотец верующих. Он лгал, носил рога, обрезал себе крайнюю плоть и обнаружил такую силу веры, что — не вмешайся ангел — перерезал бы глотку собственному сыну, которого бог, желая пошутить, велел ему принести в жертву. Благодаря этому бог заключил вечный союз с ним и его потомством. Но впоследствии сын божий аннулировал этот договор, руководствуясь соображениями, о которых его батюшка в свое время и не догадывался.

Авраам. Не вмешайся ангел — он перерезал бы глотку собственному сыну.

[1] Во все времена и во всех странах священнослужители пользовались божественным и естественным правом — правом развратничать; христианское духовенство совершенно открыто осуществляет это право в Испании, в Португалии, в Италии и повсюду, где церковь пользуется должным уважением, т. е. где народы обладают сильной верой. Это право, бесспорно, ими гораздо более заслужено, чем языческими жрецами, которые его очень часто осуществляли. В Вавилоне все женщины обязаны были один раз в жизни явиться в храм ассирийской Венеры для проституирования. Великий жрец Калькутты имеет право на первую ночь с женой своего государя. Чтобы освящать браки, наши священники должны были бы иметь право первой ночи с женами мирян, или по крайней мере приходские священники — получать десятину от девушек своего прихода.