Карманное богословие: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Предисловие

меется множество небольших словарей по всем отраслям знания, по всем искусствам и даже по легкомысленным областям жизни. В наш век немало труда положили на то, чтобы облегчить знания, сделать их легко обозримыми и доступными самым широким кругам. Между тем доныне никто не делал попытки популяризовать богословие; хотя время от времени и появлялись краткие изложения богословия, оно не много выиграло в ясности; напротив, в этих руководствах богословские понятия стали как будто еще более запутанными, а лица, которые сделали богословие предметом своего самого внимательного изучения, которые больше всего рассуждали о нем, которые проявляли к нему особенно горячий интерес, извлекали из этих руководств очень мало для уяснения и уточнения своих идей.

Чтобы заполнить этот пробел, мы выпускаем в свет предлагаемую книжку, которая должна рассматриваться как справочник по богословию или, если угодно, как «Карманное богословие», в котором каждый легко может найти ответ на любой вопрос, относящийся к этой важной области. С помощью нашего словарика и стар и млад, люди просвещенные и лишенные всякого образования и даже женщины получат возможность смело говорить о множестве вопросов, которые до сего времени были окружены туманом.

Мы надеемся поэтому, что наш труд, который является лишь опытом, будет благосклонно принят читателями и, что важнее, встретит одобрение со стороны духовенства, которое найдет в нем прочное обоснование всех своих прав. В самом деле, если этот наш словарик чем-нибудь выгодно отличается от всего, что доселе было написано по богословию, так это приведением в тесную связь всех богословских вопросов. При самом беглом взгляде каждый сможет убедиться в том, что истины богословия взаимно переплетаются; он увидит, что все они исходят от духовенства как от центра и к нему же приходят в конечном счете. Всякому станет ясно, что все части религии друг друга поддерживают, так что весь ряд религиозных истин является неразрывно спаянным и единым. Словом, каждому нетрудно будет убедиться, что религию делают богословы и что она имеет в виду только их интересы, — система, носящая поистине божественный характер, прочность которой ничто на свете не в состоянии поколебать.

АББАТ БЕРНЬЕ,

лиценциат богословия.

Предварительное рассуждение

аждый труд должен быть оплачен. Законы справедливости требуют, чтобы в каждом государстве граждане вознаграждались или наказывались в соответствии с тем благом или с тем злом, которое от них получают их сограждане. Интересы общества предписывают, чтобы наиболее полезным его членам оказывалось наибольшее внимание, чтобы члены бесполезные находились в презрении, а опасные встречали ненависть и кару. На этих неоспоримых принципах должны покоиться наши суждения. Высокие посты, прерогативы, почести, материальные блага суть награды, которые от общества или его представителей получают наиболее перед ним заслуженные или наиболее ему необходимые лица. Если бы общество действовало в этом отношении неправильно, если бы оно знаками своей благодарности одаряло лиц недостойных, бесполезных и опасных, оно вредило бы самому себе, и источник его нелепого поведения, несомненно, пришлось бы искать в каком-нибудь ложном мнении или предубеждении.

Принципы эти ни у кого не вызывают возражений. Им следуют все государства, которые, предоставляя некоторым лицам преимущества, тем самым как бы признают, что сами имеют от них пользу или по крайней мере ждут от них таковой. Все государства оказывают почести своим венценосцам, дают им более или менее широкие полномочия, предоставляют им всякого рода доходы, потому что видят в них источники национального благоденствия и желают возместить им заботы по управлению. Они ставят в почетное положение дворянское сословие, так как видят в нем оплот государства и наиболее просвещенный слой, способный руководить и помогать государю в делах управления. Наконец, государства обнаруживают глубокое уважение к духовенству, с полным основанием видя в нем богоизбранный стан людей, призванных вести остальных по пути спасения, являющегося предметом самых пылких стремлений у всех народов, достаточно разумных, чтобы предпочесть вечные и непреходящие блага тленным благам сего мира, который есть не что иное, как переходная ступень к жизни неизмеримо более высокой.

Религия — один из самых могучих двигателей человечества. Ложные вероучения, порожденные обманом, разделяют с истинной религией, исходящей от бога, право производить на умы людей живое и глубокое воздействие. Преклоняясь перед всегда непостижимым божеством, мечась между страхами и надеждами, словом, будучи религиозными, все народы земли смотрели на священнослужителей как на людей, без духовной помощи которых они не могут обойтись. В силу этого духовенство повсюду сделалось первым сословием в государстве, получило право распоряжаться остальными, завоевало себе наибольшие почести, приобрело огромные богатства, подняло свою власть над властью даже государей, которые во все времена принуждены были склоняться перед служителями неведомых сил, пользовавшимися неограниченным доверием народов.

Почти всегда и повсюду священнослужители были господами государей. Власть последних не только не распространялась на служителей неба, она принуждена была уступать им. Священнослужители пользовались высоким положением, всеобщим преклонением, безнаказанностью. Часто они оправдывали свои беззакония божьей волей, которая была подчинена им же. Словом, небо и земля равно должны были оказывать им послушание, и государи могли использовать предоставленную им власть лишь в том случае, если они подчинялись более могучей власти служителей богов.

Служители ложных вероучений, распространенных по всей земле, пользуются, таким образом, столь же неограниченной властью, как и служители истинной религии. Народы охотно принимают на веру все, что имеет вид чудесного или исходит от божества. Они слепо доверяют своему духовенству, которое повсюду привыкло владеть их умами и подчинять себе их суждения. Нет поэтому ничего удивительного, что повсюду духовенству принадлежат широчайшие привилегии, неисчерпаемые богатства, огромный авторитет и, наконец, возможность безнаказанно творить зло. Мы видим, что во всех странах духовенство вводит обряды и церемонии, часто поражающие своей нелепостью и даже бесчеловечностью; мы видим, как оно использует в своих целях ряд измышлений, которые народ по его указанию считает божественными. Почти во всех странах жрецы приносили в жертву людей. Нужно было сделать богов страшными, чтобы их служителей больше уважали и щедрее вознаграждали. Жрецы вводили религиозные обряды, выгодные их стяжанию и страстям. Наконец, они на глазах народа совершали преступления, которые одураченный ими народ не только не карал, а даже одобрял, полагая, что небо будет к нему тем милостивее, чем преступнее будет его духовенство.

Финикийский Молох требовал, чтобы ему приносили в жертву детей. Такие же жертвы ему приносили в Карфагене. Богиню Тавриды умилостивляли кровью чужеземцев. Бог мексиканцев требовал тысяч человеческих жизней.

Кельтские друиды приносили в жертву своих пленников. Богу Магомета было угодно, чтобы его религию распространяли огнем и мечом, и поэтому он требовал заклания целых народов. Наконец, служители живого бога погубили для его умилостивления больше людей, чем все остальные жрецы, вместе взятые.

В самом деле, то, что в ложных вероучениях является преступным злоупотреблением, — законно и свято в религии истинной. Несомненно, что бог, которому мы поклоняемся, более велик, чем ложные боги язычников, и должен внушать не меньший страх, чем они. Его жрецы должны быть не менее уважаемы и не меньше вознаграждаемы. И действительно, мы видим, что служители Иеговы не копались во внутренностях какой-нибудь жалкой жертвы — человека или животного, — а сразу предавали мечу целые города, армии, народы во славу истинного божества. Это, несомненно, делалось с целью доказать его превосходство и внушить нам благоговение перед его служителями. Поэтому мы не должны вменять служителям бога в преступление эти бесконечные жертвы — нет, из их поведения мы должны черпать высокую идею о нашем боге. Не осуждать, а славословить должны мы эти святые преследования, эти святые расправы, эти неслыханные казни, которые предубежденным людям кажутся злодействами и преступлениями; восхищаться должны мы теми высокими представлениями, которые они нам дают о нашем боге. Мы должны удвоить свою преданность его служителям, которые учат нас постигать его величие и совершают во славу его такие подвиги. Правда, порою строптивое человечество готово возмутиться деяниями, противоречащими природе и разуму, но ведь известно, что природа испорчена, а разум нас обманывает. Нам достаточно одной веры, а в области веры духовенство всегда право.

Итак, на действия нашего духовенства мы должны глядеть глазами веры, и тогда мы найдем, что его поведение всегда безупречно, а то, что нам кажется преступным и сумасбродным, проистекает из глубокой мудрости и благой политики и заслуживает одобрения со стороны божества, которое обо всем судит иначе, чем слабые смертные. Одним словом, крепкая вера оправдает в наших глазах все поступки духовенства.

Поэтому нетрудно снять с наших священников и епископов обвинения во всех мнимых преступлениях, которые им приписывают суетные и поверхностные люди или нечестивцы, лишенные веры. Их часто обвиняют в безмерном честолюбии; с негодованием говорят о происках духовенства против светской власти; возмущаются гордыней жрецов, притязающих на право распоряжаться государями, низлагать их, лишать их венца. Но, в сущности, что может быть законнее этого? Разве государи наравне с их подданными не подчинены церкви? Разве представители народов не должны уступать представителям божества? Кто может оспаривать права у тех, чьи полномочия получены от всевышнего?

Поэтому в глазах верующего христианина все притязания духовенства оправданы как нельзя более. Нет ничего преступнее, чем противодействие священнослужителям; нет большей наглости, чем стремление уравнять себя с ними; нет ничего легкомысленнее, чем попытки судить их или подчинить эти божественные особы человеческим законам. Священнослужители подлежат лишь божьему суду, а так как суд этот они вершат сами, то отсюда следует, что священники могут подчиняться только священникам.

Из сообщений некоторых путешественников мы знаем, что на гвинейском побережье цари перед принятием своего сана должны подвергнуться определенной священной церемонии, без которой подданные не признали бы их власти. Государь ложится на землю, а жрец становится ему на живот и ставит ногу на горло, заставляя его поклясться в неизменном послушании духовенству.

Если жрец жалкого фетиша обладает таким почетным правом, то какова же должна быть власть высшего священнослужителя христиан, который является наместником Христа на земле, представителем вселенского бога, заместителем царя царей?!

Каждый, кто чувствует величие своего бога, должен чувствовать и величие его служителей. Пренебрежение к последним равносильно отрицанию бытия божия: кто не повинуется представителям монарха, тот мятежник против монаршей власти. Таким образом, ясно, что на свете нет никого выше, чем священнослужитель, монах, капуцин, и что высшие духовные лица стоят над всеми смертными. Сельский священник всегда первый человек в своем приходе, а папа, бесспорно, первый человек на всей земле.

Единственно, в чем мы нуждаемся, — это в спасении. В этот мир мы посланы лишь для того, чтобы добиваться спасения «со страхом и трепетом»: мы должны бояться бога и трепетать перед его служителями. Они хозяева неба, у них ключи к нему, они одни знают к нему дорогу. Отсюда неизбежно следует, что мы должны повиноваться им больше, чем земным государям, власть которых распространяется лишь на плоть, тогда как власть духовенства выходит далеко за грани этой жизни. Мало того. Если сами государи стремятся к спасению — а они должны стремиться к нему! — то им лучше всего слепо доверяться духовным наставникам и руководителям, которые одни только в состоянии дать вечное блаженство тем, кто внимает их наставлениям. Отсюда следует, что государи, не идущие за своим духовенством, обнаруживают маловерие и своим примером могут погубить веру своих подданных. Но так как без веры спастись нельзя и спасение есть единое на потребу, то отсюда вывод, что духовенству надлежит решать, как поступать с непослушными государями. Часто оно находит, что oportet unum mori pro populo (одному следует умереть за весь народ) — теория, весьма неприятная для государей, весьма вредная для общества, но, по мнению иезуитов, ни разу не осужденному папой, весьма выгодная для церкви.

Итак, мы видим, что государи в своих же интересах должны подчиняться духовенству.

Власть государей на земле имеет лишь одну цель — преуспеяние церкви. Государство не может благоденствовать, если духовенство недовольно. Как мы знаем, от священников зависит вечное блаженство, которое и государей должно интересовать гораздо больше, чем земное счастье. Поэтому их власть должна быть подчинена власти священнослужителей, которые одни только знают, какие пути ведут к небесной славе. Государь должен быть лишь исполнителем воли духовенства — носителя божественной воли. Следовательно, государь только тогда верен своему долгу и имеет право на послушание, когда он подчиняется богу, т. е. его духовенству. Когда духовенство считает это необходимым для блага религии, государь должен мучить, преследовать, ссылать и сжигать всех тех из своих подданных, которые ничего не делают для своего спасения, которые сбились с пути истинного или могут сбить с него других.

В самом деле, все позволено для спасения людей. Вполне законно погубить тело, чтобы дать душе блаженство: христианской политике величайшую пользу приносит истребление негодяев, которые ставят препоны святым видам духовенства. Мы не только не должны упрекать его за спасительные жестокости, нередко творимые им для благого воздействия на души, — мы должны позволить ему удвоить их, если это возможно, или по крайней мере удлинить муки, которым оно подвергает нечестивцев; это, бесспорно, приблизит к их сердцу религию, которую им проповедуют. Тот, кто изобрел бы способ удлинить и усугубить пытки еретиков, оказал бы, несомненно, большую услугу их душам и заслужил бы благодарность церкви и ее служителей.

Таким образом, добрый христианин должен не только не порицать те суровые меры, которые священнослужители — самолично или с помощью светской власти, т. е. государей, должностных лиц и палачей, — принимают по отношению к тем, кого они стремятся ввести в лоно церкви, но и всячески помогать им в их добром деле и изобретать новые меры, быстрее ведущие к искоренению заблуждений и к спасению человеческих душ.

Пусть перестанут поэтому ставить церкви в вину ее преследования, ссылки, тюрьмы, пытки и костры. Напротив, пожалеем о том, что все эти святые кары, применявшиеся столько веков, не дали желаемого результата. Попытаемся найти более верные способы искоренения ересей и, главное, не будем никогда прибегать к мягкости или к жалкой терпимости, которая если и отвечает гуманности, то зато несовместима ни с духом церкви, ни с истинно христианским благочестием, ни с умонастроением грозного бога, ни в характером священнослужителей, которые, чтобы заслужить наше уважение и наши почести, должны быть еще более грозными и неумолимыми, чем божество.

Так же мало обоснованы упреки, которые нечестивцы делают служителям господа за их столь же интересные, сколь и священные споры, являющиеся наиболее частыми причинами волнений, раздоров, преследований, религиозных войн и революций на земле. Неужели эти слепцы не понимают, что воинствующая церковь не может не воевать? Если бы они обладали верой, они поняли бы, что всеблагое провидение стремится спасти свои создания, что страдания и бедствия — это верные пути к спасению, что покой и благоденствие погрузили бы народы в опасное равнодушие к церкви и ее служителям, что христианам полезно жить в нищете и в слезах, что церковь заинтересована в том, чтобы ее священники грызлись друг с другом, чтобы ее приверженцы не прекращали раздоров, чтобы народы несчастьем на этом свете покупали себе счастье на том. Все это совершенно ясно тем, кто имеет счастье обладать живой верой. Ничто так не способствует осознанию этого, как бесконечные споры богословов, которые, осуществляя виды провидения, вселяют в нас надежду на то, что они до скончания веков будут грызться и сталкивать лбами своих последователей.