— Где вы живете? — спросил Джордж, вставив в рот сигарету и прикуривая ее от длинной щепки, которую зажег в очаге.
— В Лондоне.
— С бабушкой?
— Моя бабушка умерла.
— Значит, вы живете одна?
— Нет. С Агнес.
— Кто такая Агнес?
— Моя няня, — сказала Селина и чуть не откусила себе язык. — Я хотела сказать, она была моей няней.
— А кто еще у вас есть?
— Родни.
— Что за Родни?
Селина отвела взгляд.
— Он мой… адвокат.
— Кто-нибудь знает, что вы поехали сюда?
— Агнес знает, что я собиралась ехать.
— А адвокат?
— Он в командировке.
— Значит, никто не будет вас разыскивать? Беспокоиться, куда это вы запропастились?
— Нет.
— Ну, это уже что-то.
В кастрюльке забулькал суп. Джордж Дайер прошел в кухоньку, поискал миску и ложку, а Селина сказала:
— Мне нравится ваш дом.
— Правда?
— Да. Такое чувство, что он возник сам по себе. Что его не планировали заранее.
Она вспомнила лондонскую квартиру, в которой они с Родни собирались жить после свадьбы. Вспомнила о времени, потраченном на выбор ковров и занавесок, диванных подушек и люстр, корзин для бумаг, кухонных шкафчиков, кастрюль и сковородок. Она сказала:
— Я думаю, дом и должен быть таким. Развиваться постепенно. Как люди, которые в нем живут.
Джордж Дайер молча налил себе виски с содовой. Она продолжала:
— Конечно, что-то должно быть с самого начала: крыша над головой, очаг и… наверное, место, чтобы спать.
Он вышел из-за стойки, неся в одной руке миску с супом, из которой торчала ложка, и свой стакан в другой. Селина взяла у него миску и спросила:
— А как вы подняли кровать на галерею?