Он все еще говорил, пытаясь проявить снисходительность: «…очень жаль, что так вышло. Не стоит винить себя… кто угодно мог ошибиться… в конце концов…»
Она почувствовала, как к горлу подкатился болезненный ком, а его лицо, находившееся совсем рядом, внезапно стало размытым, потеряло очертания, словно она уходила под воду. Весь день она мучилась от жары, но тут ее внезапно пробил озноб, а по всему телу — даже по голове под волосами — побежали мурашки. Словно издалека до нее донесся его голос: «С вами все в порядке?», — и она поняла, что, к своему стыду, не упадет в обморок и не кинется на него в приступе ярости, потому что слезы предательски прорвались наружу и потоком хлынули из глаз.
6
Она сказала:
— Носовых платков у вас, скорее всего, нет?
Платков не было, но он принес коробку бумажных салфеток и сунул ей в руки. Она вытащила одну, высморкалась и пробурчала:
— Вся коробка мне не понадобится.
— Я в этом не уверен.
— Простите. Я не хотела. В смысле, не хотела расплакаться.
— Уверен, так и было.
Она вытащила еще одну салфетку и снова высморкалась.
— Я так долго ждала. И мне вдруг стало ужасно холодно.
— Сейчас и правда холодает. Солнце скрылось. Объявлено штормовое предупреждение. Пойдемте присядем на диван.
Он взял ее под руку и проводил до великанского дивана, а поскольку она все еще дрожала, набросил красно-белый плед Селине на колени и сказал, что нальет ей бренди. Она ответила, что не любит бренди, но он все равно пошел на кухоньку, и она смотрела, как он достал бутылку и стакан и налил напиток.
Когда он протянул ей бренди, Селина сказала:
— Мне надо что-нибудь поесть.
— Сначала выпейте.
Стаканчик был маленький, с толстым дном; бренди Джордж не разбавил. Селина с содроганием проглотила содержимое, отдала ему стакан, и он пошел снова на кухоньку, по пути пошевелив угли в очаге и подбросив туда поленце. Зола взлетела и осела обратно, покрыв полено серой пылью. На глазах у Селины угли тут же затеплились красным и по ним заплясали крошечные язычки пламени.
Она сказала:
— Вам даже не понадобилась растопка… огонь уже горит.
— Здесь умеют строить печи. Что вы хотите поесть?
— Мне все равно.
— Суп? Хлеб с маслом? Холодное мясо? Фрукты?
— Можно мне супа?
— Он консервированный.
— Если вас не затруднит…
— Не больше чем утешать вас, если вы опять разрыдаетесь.
Задетая, Селина повторила:
— Я не собиралась плакать.
Пока грелся суп, он присел на краешек очага и заговорил с ней.