Наконец бульдозер из Неаполя подполз к аэродрому, расчищая дорогу на Везувий. Джеймс тотчас подал прошение об отпуске. Его просьба была удовлетворена, и благодарная Пятая Армия от щедрот даже выделила ему джип с приводом на четыре колеса.
Многие дороги, ведущие на гору, были все еще заблокированы, и лишь когда Джеймс подвозил нескольких беженцев в Сан-Себастьяно, те указали ему тайные тропы, ведущие через лес, по которым он смог добраться до Фишино. Подъезжая к деревне, Джеймс обнаружил, что один из рукавов лавы подполз к ней совсем вплотную. Несколько домов было разрушено, и у него защемило сердце, едва он узнал в одном из них ту самую остерию. Внезапно он увидел Ливию, пробиравшуюся сквозь руины, и, выскочив из джипа, бегом пустился к ней, выкликая ее по имени.
— Знаешь, — сказал Джеймс, — если бы не ты, я бы ни за что не выступил с идеей этого плана, и если бы не этот план, сотни — а может, кто знает, и тысячи, — людей стали жертвами извержения.
— Отлично поработал, — бросила Ливия. — Можешь гордиться.
Она вела себя до странности замкнуто, даже для человека, потерявшего родной кров.
— Скажи, ты в самом деле не пострадала? — участливо спросил Джеймс.
— Я же сказала, только отец получил сильные ожоги. Он был в горячке, мы даже думали, что не спасем его, но теперь, слава Богу, он поправляется. Мариза ходит за ним.
— Это такое везение, что вы уцелели!
— Да, наверное.
Ливия почти не поднимала глаз, даже не поцеловала его. Джеймс гадал: может, она сердится, что он за ней не приехал?
— Я пытался прорваться сюда раньше, — сказал он. — Но тут начался камнепад, двигаться было невозможно.
— У нас тоже камни падали.
— С тобой ведь ничего страшного не случилось, нет?
Она повела плечами.
— Справились.
— Ливия, — спросил он мягко, — неужели ты совсем мне не рада?
— Ну, рада, рада. Только сейчас пора готовить отцу обед. Он лежит в доме у соседей, вон там.
Провожая ее к чужому дому, Джеймс сказал:
— У меня отпуск на несколько дней.
— Хорошо.
— Я бы побыл здесь. То есть, если ты не возражаешь. Помог бы расчистить завалы.
— Люди станут судачить.
— А тебе не все равно?
— Я — не ты, — отрезала она.
— По-моему, ты за что-то на меня сердишься. В чем дело?
Она с раздражением развела руками.
— Если хочешь, можешь остаться.
— Правда? — спросил он обескураженно. — Ты в самом деле хочешь, чтоб я остался?
— Да, хочу.
Он воспрянул духом. Она просто подавлена тем, что случилось. На него она не сердится.