Через пять минут она вернулась.
— Я принесла тебе холодного лимонада. — Она поставила перед ним на стол стакан.
— Очень чутко с твоей стороны.
— Жарко, трудно работать, да? — Она подхватила одну из его папок и принялась теперь обмахиваться ею, как веером.
Листок вырвался и осел на пол.
— Увы, над погодой я не властен, — сказал он, поднимая выпавший листок и забирая папку у нее из рук.
— А мне делать нечего. Все уже в духовке стоит.
— Угу, — отозвался он.
Джеймс составлял записку, где перечислял действия для предотвращения разворовывания художественной галереи, потом перекинулся на кражу армейского кинопроектора.
— Почему б тебе не устроить сиесту?
— Отличная мысль! — воскликнула она, просияв. — А тебе?
— Я, к сожалению, не могу.
Джеймс просматривал докладную на солдата, за пять тысяч лир согласившегося не реквизировать у богатых итальянцев их автомобиль. «Считаю нужным подвергнуть аресту», подписал он внизу.
— Какой ты деловой, все воюешь и воюешь.
— Воюю.
— С какими, должно быть, важными военными тайнами ты все время связан. Расскажи, что у тебя сегодня? Новый план наступления? Или читаешь какое-то важное воззвание Гитлера?
— Ничего интересного, — буркнул Джеймс. — Но надо это все закончить.
Она еще немного постояла, глядя на него.
— Пойду, может, ванну приму.
— Отличная идея.
— Постучи, если захочешь войти.
Ванна находилась в кухне, так что уединенность была минимальная.
— Не волнуйся. Похоже, я с этим еще сколько-то здесь проторчу.
Через несколько мгновений раздалось шлепанье босых ног к двери, затем послышался звук бегущей воды.
Минут пять длилось затишье, потом из ванны донеслось ее пение. Джеймс пытался не слушать, но это было невозможно. Он вздохнул, поднялся и пошел взглянуть, что там. Дверь в кухню была не заперта. Ливия сидела в ванне, почти полностью покрытая водой, только груди и коленки выглядывали, и разливалась соловьем. Он постоял с минуту, посмотрел, прикрыл дверь, вернулся в свой кабинет и дверь также прикрыл.
На этот раз было тихо почти десять минут. Затем без всякого предупреждения его дверь внезапно распахнулась. В проеме показалась рука. Он лишь успел разглядеть, что рука принадлежит Ливии и что в этой руке что-то маленькое, круглое и красное, прежде чем рука метнула этот красный предмет в его письменный стол. Очень спелый помидор взорвался прямо на разложенных бумагах.
— Какого дья… — начал было он, тут вторая рука запустила очередным помидором ему прямо в грудь, и тот размазался прямо по его кителю.
— Ах ты, чертова телка! — в ярости взревел Джеймс.
Из-за двери послышалось хихиканье:
— Воюешь, так вот тебе!