Она снова бьет его по руке, и он валится назад, потянув ее за собой.
— Э-эй! — протестует она. — Пока еще моя очередь!
— А я прекращаю игру! — говорит он, скручивая ей руки так, что она падает к нему на колени. — И играть будем вот во что!
Она выгибается, он для начала шлепает ее по заду, видит, как она прикрыла глаза от удовольствия. Как все-таки много в сексе, думает он, от детской игры. Но вспоминает, что чересчур галантным быть не следует, и на этот раз пренебрегает ее визгом и протестами, пока те не перерастают в удовлетворенное бормотание.
После он натягивает рубашку, и когда застегивает пуговицы, она замечает у него в нагрудном кармане листок бумаги.
— Что это? — спрашивает она, вытягивая листок.
— А, это… — Он смущен. — Письмо.
— Важное? — спрашивает она опять, и сама себе отвечает: — Ну, конечно же, важное, иначе, зачем носить его у себя на сердце. — Принимается было разворачивать, вдруг смотрит на него, внезапно посерьезнев. — Это от Джейн?
— Да. Она пишет, что бросает меня.
— Давно это было?
— Давно. Еще когда я служил в Африке.
— А ты притворялся, когда со мной познакомился, что у тебя есть девушка, — поддевает она его.
— Да. Очень глупо было с моей стороны, правда?
— Очень, потому что я поняла, что ты врешь, и тогда стала искать другое объяснение этому. И все-таки, какая она?
Джеймс пожимает плечами.
— Ну же! Расскажи, какая она?
— Да я и сам толком не знаю, — медленно произносит он.
Это правда: все, что было связано с Джейн, рассеялось, как английская мгла, под неистовым итальянским солнцем, напитавшим Ливию.
— Хотя я думаю, что она очень смелая. Ведь, чтобы написать такое письмо, признаться, что, в конце концов, я ей не подхожу, наверно, требуется немало храбрости.
— Она влюбилась.
— Влюбившись, легче принимать решения, — соглашается он. — Да ладно, порви его!
— Ни за что! — вскидывается она.
— Тогда я порву.
Он берет у нее письмо и разрывает его на множество кусочков, подкидывает в воздух, как конфетти. Ему весело. Он лежит в постели с Ливией, и никакие события из прошлого теперь не имеют значения.
— Как-нибудь ты вот так же и мое письмо порвешь, — вдруг говорит она с грустью.
— Никогда! И потом, мы ведь не собираемся расставаться, значит, тебе и писать мне будет незачем.
Один из его брачных опросов оказался непохожим на остальные. Недели через две после того, как снова завертелась брачная компания, Слон Джеффрис просунул голову в дверь его кабинета. В последнее время он уже не выглядел таким изможденным; как он сам признавался, частично по причине лучшего питания, частично потому, что теперь, когда война вошла в свою наиболее агрессивную стадию, ему приходилось чаще отлучаться из Неаполя, взрывать мосты и перерезать немцам глотки.
— Поразительно, как какая-нибудь пара дней отдыха восстанавливает человека, — говорил он. — Возвращаюсь ну прямо как новенький.
Оказалось, Джеффрис зашел поговорить насчет Элены.
— Тут кругом все девчонки замуж выскакивают, — начал он, поглаживая усы, — вот я и думаю, почему бы и нам в эти самые узы не вступить. И вообще, может, даже ты будешь у нас шафером?