— Сто двадцать с чем-то?!
— Ну да. Точнее не скажу.
— То есть как? Разве ты их не считаешь, как, например, женщин? Сколько у тебя было женщин?
— Не знаю. Вместе с проститутками?
— Ну, нет. Так мы до вечера не закончим.
— Тогда… точно не скажу… шестьдесят, семьдесят…
— Шестьдесят, семьдесят? То есть ты убил больше людей, чем уложил женщин? Ты еще хуже, чем я думал.
— Но я не убил ни одной проститутки.
— Что-о?
— В смысле… женщины. Я не убивал женщин.
— Не убивал женщин?
— Нет… то есть… да, во время войны были женщины, Но они не в счет.
— Не в счет?
— Нам приказывали стрелять. Это как на охоте. Или ты, или тебя. У нас не было выбора.
Пауза. Он шумно втягивает воздух, неотрывно глядя на меня. И потом говорит:
— Ты отдаешь себе отчет в том, что натворил?
— Да. Отдаю.
— Ты сожалеешь об этом?
— Да.
— Ты убивал людей.
— Да.
— Ты взял на себя функции Бога.
— Вы хотите сказать?..
— А это грех. Самый великий грех.
— Вы хотите сказать, Бог… убивает людей?
— Он творит и убивает, он царит и повелевает! Ты должен смиряться, а не своевольничать! Что ты ощущаешь?
— Что я… это вы о чем?
— Что ты ощущаешь, убивая человека?
— Я… я ощущаю…
— Ну?