Заклинания она быстро запомнила, тем более, когда Ник объяснил их значение. Она покраснела слегка, но выговорила все четко и правильно.
– В твоих словах странная энергия. Ты учился магии?
– Не помню. . .
Трупы охотника и псов Ник закопал у выхода из долины, подальше от хижины.
Оружие принес в хижину. Все стрелы оказались с серебряными наконечниками, с посеребренным древком. Ох, не на зверей охотился дядька, совсем не на зверей!
Целыми днями Ник тренировался в стрельбе из арбалета, с перерывом на еду и любовные ласки.
Гюльнар теперь почти не покидала его. Весь день рядом, а на ночь из лапника соорудила берлогу рядом с хижиной и там спала. Лапник она не ломала. Молодые ели , шевелясь как живые, сплели для нее из нижних веток уютное гнездо, вроде юрты. Пол выстлался толстым слом мха. Дом из мертвого дерева домханка не могла принимать.
Ник теперь разжигал огонь в печи только в сумерках, но никогда днем. Опасался, что запахи дыма привлекут чье-то ненужное внимание. Пусть по уверениям Гюльнар от долины горячих ключей до обитаемых мест дни и дни пути по голой степи. Охотник с псами пришел. Могут придти и другие. . . .
– Кто же сделал этот дом?
– Кто-то из железных людей. Мы не делаем такого с деревом.
– Тогда он может вернуться. . .
– Может быть, это и был тот, в плаще с псами?
«Хорошо если так! »
Гюльнар взялась учить Ника лесной магии. Домхане легко получали энергию от деревьев, залечивая самые тяжелые раны.
Дуб в два обхвата даже зимой не растерял листвы.
– Обними его, прижмись щекой к коре. Слышишь?
– Нет. – Отозвался Ник с другой стороны дерева.
– Он говорит с нами, он тревожится за нас. Прислушайся. . . Обрось из сознания все лишнее. . .
Ник добросовестно пытался что-то уловить. Шершавая кора впивалась в щеку и ухо. Дуба он так и не услышал.
Гюльнар не успокоилась.
На следующий день, вымазанный зеленоватой мазью Ник голым лежал на ковре мха, раскинув руки крестом.
Обнаженная Гюльнар села в изголовье, приложила ладони к вискам мужчины.
– Закрой глаза. . . думай о хорошем. . .
Ник послушно закрыл глаза. Тянулись мгновения или часы бежали– не понять, не различить. . .
Из далекой дали донеслись слова:
– В сандалиях ноги твои
Увиты изящным узором,
А вот управляющий взором
Твой стан, твоих бедер дуги.
Пупочек, что чаша златая,