— Да я женат!
— Я говорю не об этом, а о напитке. Мы так никогда не поймем, какое действие он оказывает. Надо записывать поведение подопытного, — она кивнула в сторону что-то гудящего себе под нос Бабста.
— Точно! Теперь уже не для науки, а для врачей надо записывать. Эй, Дуня!
— Чего?
Дуня выглянула из дома.
— Принеси нам, пожалуйста, карандаш и бумагу, — попросил Петр Алексеевич.
— Ой, а у нас только тушь и кисточка. Братец не велит ничего другого дома держать. От лукавого, говорит.
— Ну, тащи, что есть!
Дуня снова скрылась в доме. Савицкий подошел к Бабсту и потряс его за плечо.
— Костя, ты с нами?
Тот не отреагировал. Он сидел на скамейке и не отрываясь смотрел на гору, на которой копошились крошечные человеческие фигурки. Одни из них бегали с ведрами вверх и вниз, другие махали вениками. Почти вся вершина была уже белой, оставалось последнее темное пятно, и оно исчезало прямо на глазах.
Дуня принесла кисточку и лист плотной бумаги:
— Вот, у нас только такая бумага. Братец в школе детишек буквы рисовать учит. Ой, Костенька, а что с тобой такое? Может, тебе самогоночки выпить?
Бабст вздрогнул и посмотрел на нее почти осмысленным взглядом. Потом покачал головой, встал и молча отобрал у хозяйки бумагу и принадлежности для рисования.
— Отойдите все! — приказал он.
Костя поставил чернильницу на скамью и пристроил лист бумаги у себя на коленях. Затем обмакнул кисточку в тушь и снова уставился на гору.
— Пьер, мне кажется, нам пора трогаться в путь, — сказала княжна Вера, искоса поглядывая на подопытного. — Березу мы нашли, делать здесь больше нечего. Что дальше?
— Дальше — Вакхова трава. Пашка поискал в Интернете, все следы ведут в Краснопырьевск. Это такой городок на Волге.
— Отлично. А как быть с березой? Может быть, оставим ее здесь?
— Исключено. Во-первых, она нам еще понадобится, а во-вторых, это же семейная реликвия! Когда доберемся до цивилизации, отправим березу моей бабуле по DHL. Осталось только решить, как мы отсюда выберемся?
— Я слышала, что сегодня в город поедет какая-то машина с яйцами. Может быть, мы уедем на ней?
— Неплохая идея! Дуня! Когда машина в город поедет?
— В пять вечера.
— Отлично! — кивнул руководитель экспедиции. — Надеюсь, к этому времени Паша и Костя как раз очухаются.
Словно услышав его, Бабст, до того сидевший неподвижно над листом бумаги и тушечницей, радостно улыбнулся и принялся рисовать. Он сделал несколько широких мазков, потом что-то мелко заштриховал. Оглядев свою работу, Костя опять задумался. Он закрыл глаза и стал шевелить губами. Снова улыбнулся и что-то быстро написал кисточкой. Затем аккуратно подписался, еще раз оглядел лист и протянул зрителям законченное произведение:
— Вот теперь все правильно. Держите!
Петр Алексеевич взял рисунок. Девушки подошли поближе.
На листе был размашисто изображен бонзайцевский гремок. Нижнюю его часть Костя тщательно заштриховал, а верхняя сияла ослепительной снежной белизной.
Под рисунком каллиграфическим почерком было написано хайку:
Еще ниже значилось: