— А, понятно. Алмазные подвески. Кстати, Пьер, я тут подумал, что мы могли бы отлично сыграть трех мушкетеров. А что? Ты, конечно, вылитый Атос, благородный граф де Ла Фер. Костя, он у нас типа ученый, но при этом мужчина крупный и надежный, как Портос. И усы у него теперь подходящие. Ну а я, к сожалению, гожусь только на роль хитрожопого Арамиса. По крайней мере с виду. Но в душе я д’Артаньян!
— А я? — спросила Вера.
— Гм. Вам, леди, остается только одна роль...
— Все, хватит болтать, — сказал Савицкий. — Берите сумки, машина идет.
В тумане обозначился свет фар, и спустя минуту рядом с мушкетерами со скрежетом затормозила белая «копейка». За рулем сидел любитель бакарди.
Бабст посмотрел на лобовое стекло:
— А техталон где?
Мужик ответил в рифму.
— Пьер, что он говорит? — спросила княжна.
— Он говорит, что здесь нет дорожной жандармерии, — объяснил француженке Савицкий.
— О, это хорошо. Она у вас такая... нелюбезная.
Сразу после выезда из деревни машину начало качать, как небольшой катер в бурю. Паша при каждом толчке с удовольствием валился на княжну и тут же принимался многословно извиняться, целуя ручку. Сидевший впереди Бабст крутил головой и метал на Арамиса убийственные взгляды.
Туман понемногу рассеивался, и перед глазами городских жителей разворачивались волшебные псковские дали.
Мужик упорно молчал.
— Тебя как зовут-то? — спросил у него Бабст.
— Костянтин Иваныч.
— Тезки, значит. Ну что, Иваныч, как тут у вас рыбалка? Лещи-то у тебя вон какие. Элитные!
Мужик посмотрел на тезку, как на дурака.
— Какие лещи? Я тебе плотву продал.
— Ты чего, Костян? — изумился Бабст. — Да я с трех лет на рыбалке! Что я, леща от плотвы не отличу?
— Так то одна рыба. Сперва плёска, инше подлещик. Потом, как подрастет, плотва. Потом выросток. А вот когда до пяти килов дожрет, тогда он уже и лещ.
— Наука, однако, — с уважением покачал головой Живой.
— Ты, Костя, со специалистом не спорь, — вмешался Петр Алексеевич. — Ты — рыболов-любитель, а он этим живет, может быть.
— Ладно, не буду. Плотва у них...
Бабст обиженно замолчал.
Пейзаж постепенно менялся. Теперь это была заболоченная местность, покрытая редким лесом. Дорога становилась чем дальше, тем грязнее. «Копейка» пробиралась по колее, оставшейся от грузовиков, то и дело ныряя в большие лужи.
— До Зайцева-то скоро доедем? — не выдержал Бабст.
— Скоро-тихо, — непонятно ответил водитель и прибавил: — Коли в мочежине не увязнем.
— Понятно. А ты там раньше бывал?
— Где? В мочежине?