— Но, может быть, это совсем не наркотик? — спросила княжна. — Ты ведь делал анализ?
— Делал, я же говорю. По составу не наркотик. Но делото в другом: душа к нему лежит. Так лежит, что не оторваться. Вот и пошла с тех пор такая жизнь: с вечера нарочно володю пью, в смысле водку, а утром у меня эксперимент — просветляюсь.
Все помолчали.
Дверь скрипнула, и в кабинет просунул голову Живой.
— Мне там скучно стало, — капризно сказал он.
— Ну ладно, заходи, — разрешил великодушный Бабст.
Паша, ступая осторожно, как кот по раскаленной крыше, прошел в дальний угол и пристроился там на краешке стула.
Савицкий вскочил и принялся, шагая по кабинету, горячо убеждать Бабста:
— Костя, ты пойми: то, что ты открыл и испытал, — это только начало. Этот «отрезвит» — всего лишь часть напитка, который придумал Лев Сергеевич. Если он один так отрезвляет и просветляет человека, то что же будет, если мы соберем полный состав?! Это же чудо! Разве тут дело в деньгах? Как ученый ты просто обязан нам помочь. Мы сделаем всех счастливыми! Все вокруг станут такими же замечательными людьми, как ты, как Визбор, как Дмитрий Иванович. Мы спасем мир!
Мурка тоже вскочила с места. Она подбежала к Косте, встала перед ним на колени и протянула к нему руки.
— Мы спасем мир? — спросила она. — Правда, спасем? Костик, скажи: правда?
Бабст посмотрел ей в глаза, блаженно улыбнулся и сказал:
— Ладно, спасем!
— А еще выделывался, — буркнул Живой из своего угла.
— Молчи, змей! — ответил ему Бабст, не оборачиваясь.
Глава 10
Змеиный город
— Ну, в общем, слушайте, мужики и ты, Вера, — сказал Бабст, когда его познакомили с планом будущей экспедиции. — Я вот что решил. Так и быть, с вами я поеду. Отпуск за свой счет возьму, все равно летом к нам никто не ходит. Но только учтите — эксперимент я прерывать не буду.
— Ты мой героический кумир! — немедленно отреагировала Вера. — Я тоже хочу проводить эксперимент! Ты берешь меня в ассистенты? Я в Сорбонне учусь!
— Ну... Сорбонна — это, конечно, хорошо, но только... Тут другая подготовка нужна. Смотри, что я делаю. Выпиваю, допустим, с вечера четыреста грамм перцовки. Наутро принимаю отрезвит и смотрю, что будет. Записываю ощущения. Если вижу, что справляется Дмитрий Иваныч, то поднимаю дозу до шестисот, потом до восьмисот — ну и так дальше.
— Дальше-то куда? — не удержался Живой. — Дальше ты копыта откинешь!
— Наука, студент, требует жертв. Ну, и я же не только на количестве экспериментирую. Качество тоже важно. Сухое, полусладкое, крепленое, портвейн, мадера, марсала какая-нибудь. Один раз пошел в бар и все коктейли там вылакал по очереди. А у них список длинный был — штук тридцать. «Лонг-айленд» еще помню. «Голубая лагуна» уже как в тумане. «Секс на пляже» — без всякого удовольствия. А вот после «Оргазма» вынесли меня. Пришел в сознание, потянулся к отрезвиту. Но тут уже и Дмитрий Иваныч бессилен оказался.
— А ты его пробовал на трезвую голову принимать? — поинтересовался Савицкий.
— Конечно, пробовал! Я же научный работник! — Бабст даже обиделся.
— И какой приход словил? — вскочил с места Живой. — В смысле — каково было действие вещества на твой беззащитный трезвый организм?
Бабст окинул его хмурым взглядом, в котором явственно читалось: «Это поглядим еще, кто из нас — беззащитный!», а вслух сказал, обращаясь скорее к потомкам рода Собакиных, чем к их непутевому спутнику:
— Все равно есть эффект. Я как-то раз две недели не пил, ради науки. Потом принял пятьдесят грамм — и как будто совсем протрезвел, хотя дальше-то куда. И так все ясно и просто. Как будто очки запотевшие протер.
— А что если дунуть, а потом вакциной этой закинуться? — размечтался Живой. — Или наоборот — отрезвиться, а сверху дунуть? Или вот еще...
— Костя, а нам можно эту штуку попробовать? — перебил его Савицкий.
— Боюсь, подсядешь, — покачал головой Бабст.
— Я, я не подсяду! — подобрался поближе Живой. — У меня иммунитет!