— Потому что искомого аппарата тут быть не может.
— Откуда ты знаешь, что его здесь нет? — спросил Савицкий.
— Петенька! Когда в твоем офисе устроят музей, почтительные потомки первым делом уберут из кабинета все бутылки. Я уже не говорю про самогонный аппарат.
Савицкий с тех пор, как начались финансовые неудачи, иногда действительно попивал у себя в кабинете. Он покосился на проницательного наглеца и сухо ответил:
— Никакого самогонного аппарата у меня нет. И у Дмитрия Ивановича его тоже не было. Сколько раз тебе объяснять: мы ищем прибор, который производил совершенно особый напиток. Скорее всего безалкогольный.
Паша положил правую ногу на стол и поднял вверх указательный палец:
— Короче! Какое бы пойло ни гнал академик, без помощи специалистов нам не обойтись. Приборов в этой лавке древностей столько, что с них за два года всю пыль не оботрешь. Где здесь искать наш аппарат? Вот то-то. Придется обратиться к жрецу науки. Эх, раньше бы знать, что встретим тут такого занемогшего дядю! Я бы водочки зацепил, и мы бы с ним быстро закорешились.
Он аккуратно положил очки ученого на прежнее место и встал.
— В общем, давай ориентировку, — обратился он к Савицкому. — Что мы знаем об аппарате?
— Только то, что он вырабатывал какой-то «отрезвит». Может быть, «отрезвитель».
— Стоило из-за какого-то вытрезвителя огород городить, — пожал плечами Живой. — Россия все равно не отрезвеет, даже если Дмитрий Иваныч воскреснет и изобретет еще тысячу аппаратов. Ладно, ждите меня здесь, а я поговорю с этим лешим.
В коридорчике, куда вела дверь с надписью «Администрация», оказалось несколько кабинетов. На первом значилось «Директор» — и туда Живой даже не стал стучать: было ясно, что кот Базилио не является руководящим работником. На следующем висела табличка «Главный хранитель», и мимо нее Паша тоже прошел спокойно. А вот в третью дверь — с надписью «Завхоз» — он постучал. Оттуда никто не отозвался, зато из кабинета главного хранителя послышался голос: «Заходи!»
Паша зашел.
Он оказался в просторной комнате, заставленной шкафами с книгами и папками. На стене висели три большие фотографии: Менделеев в кресле, подсвеченная Эйфелева башня (на ней было написано авторучкой: «Мешает жить Париж?») и автор-исполнитель Юрий Визбор на фоне сияющих горных массивов. Под портретом Визбора висела потрепанная гитара.
За большим письменным столом сидел знакомый бородач. Впрочем, в его облике произошло два существенных изменения: стакан, который он раньше держал в руке, теперь стоял на столе и был пуст, а лицо хранителя значительно порозовело.
Живой мигом оценил обстановку и поспешил взять быка за рога. Он широко улыбнулся и начал:
— Здравствуйте еще раз! Извините, что отрываю от эксперимента. Мы с вами, коллега, так и не познакомились. Позвольте представиться: Сергей Середа, комиссия по празднованию стасорокалетия нашей великой таблицы. Ну, комиссия — это громко сказано. Я, собственно, практикант. Студент химфака МГУ, пятый курс. Вам звонили насчет меня? Шеф обещал, что позвонит...
Тут он осекся.
Бородач почему-то совершенно не выглядел ни пьяным, ни похмельным, ни даже похмелившимся. Наоборот — он смотрел на практиканта трезвым, осмысленным взглядом, и в этом от природы добродушном взгляде постепенно проступало что-то очень нехорошее.
— Откуда мне звонили? — переспросил он.
— Из комиссии по празднованию юбилея таблицы периодических веществ, — Паша наскоро организовал на лице абстрактную композицию из студенческой живости, ума, ответственности, услужливости — и затараторил как можно быстрее: — Сказали же, что позвонят, ну, то есть они вам позвонят, а мне велели ехать сюда, чтобы помочь в организации, ну, это... помочь, короче... по профилю.
Бородач прищурился и переспросил:
— Комиссия, говоришь?
— Ну да, хотя сам я только практикант, фактически курьер. Подай-принеси, принеси-подай, знаете, как эти академики обычно со студентами. Бегаешь целый день как подорванный. А у вас, я вижу, уже и бегать никуда не надо, — Живой подмигнул и показал пальцем на стакан. — Скажите, а это не та самая водка... ну, по рецепту Менделеева? Нам на лекции рассказывали. И про чемоданы рассказывали, будто он в них аппараты... ну, вы сами понимаете, какие... прятал. А вы водочку-то, между нами, что, прямо тут производите? Вот бы попробовать! Из аппарата Дмитрия Ивановича, да еще в этих святых стенах...
Паша мечтательно поглядел на граненый стакан и поднял глаза к потолку.
Бородач устало вздохнул.
— Водку, парень, Дмитрий Иванович не изобретал, — сказал он, убирая стакан куда-то в недра огромного стола. — И не потреблял. Вино он пил. Красное. По праздникам. А с пьянством боролся по мере сил. Всю жизнь боролся наш Дмитрий Иванович и с пьянством, и с жульем. Вот, например, с такими, как ты. Ты ведь такой же химик, как я Мэрилин Монро.
Опять Мэрилин! Паша даже присел от неожиданности.
— Так ведь я тоже... — забормотал он. — Я тоже противник пьянства. Просто хотелось пригубить из научного интереса... А почему это я не химик? То есть я действительно не совсем химик... У меня специальность — пиар-менеджмент химической науки. Комплексное информационное сопровождение проектов, услуги по рекламе и продвижению. Из личной симпатии и только для вас могу сделать скидку...
— Журналюга ты желтая, вот ты кто! — гаркнул бородатый, поднимаясь из-за стола. — Жулье! Пришел про Менделеева байки собирать. Нет никакой комиссии! И водки нет! И чемоданов! Сергей Пятница, блин!