— Так ты думаешь, что князь все-таки решил сделать какой-то алкоголь?
Бабст помолчал, а потом ответил:
— Ничего я не думаю. Ты вот что... Я знаю, зачем ты сюда пришел. Тебе нужен этот самый аппарат, так?
-Да.
— Тогда слушай, что я тебе скажу. Аппарат этот существует, и действие его я знаю. Кстати, никто, кроме меня, про него даже не догадывается. Но тебе я его не дам. И рассказывать о нем ничего не буду. Раз Дмитрий Иваныч написал «участвовать не могу», значит — точка. Я тоже не могу.
— Да почему, Костя? Тут же может быть научное открытие! Нобелевку тебе дадут! А я напиток в производство запущу. Озолотимся! Тут же миллионы! Твои пятьдесят процентов.
— А потому. Осудил бы он меня.
— Семьдесят процентов!
Бабст остановился у фотографии ученого и провел рукой по струнам висящей рядом гитары.
— Знаешь песню такую: «Деньги»?
Савицкий покачал головой.
Бабст снял гитару, положил ее на колено и негромко запел:
Допев, Бабст аккуратно повесил гитару на место и сказал:
— Вот так-то, Петюха.
Савицкий понурился. С этим идеалистом все было ясно. Последняя надежда рухнула. Теперь оставалось только возвращаться в Москву и начинать процедуру банкротства АОЗТ «Газинап».
В этот момент в дверь постучали.
— Это, наверно, Пятница твой приполз, — беззлобно сказал Бабст. — Ну заходи, студент!
Дверь открылась, однако в комнату вошел не Живой, а княжна Вера Собакина.
— Здравствуйте, — сказала она, сильно картавя.
Бабст обернулся и замер, открыв рот.
— Здраст... — пробормотал он. — А ты... а вы кто?
— Это моя сестра Вера, — представил гостью Савицкий. — Княжна, прямой потомок младшего брата Льва Сергеича. Вера приехала из Парижа, чтобы поучаствовать в нашем деле. Химик, между прочим. Верочка, познакомься. Костя Бабст, главный хранитель этого музея.
— О! Я очень очарована, — протянула руку княжна.
Бабст, видимо, не знал, что делать. Он протянул было руку в ответ, потом отдернул, вытер ее о спортивные штаны, снова протянул, осторожно взял Муркину лапку — и вдруг наклонился и поцеловал ее.
— Какой милый! — восхитилась княжна. — Это только в России остались такие милые интеллигентские люди.
— Да чего уж там... — засмущался Бабст.
— А я услышала, что вы тут пели, и зашла послушать.
Княжна подошла к фотографиям.
— О, этого человека я знаю! — воскликнула она. — Это Юрий Визбор. Я его большая... как это?.. адмиратриса. Это он написал про лыжи у печки стоят.
— Точно! — расплылся Бабст. — «Домбайский вальс», шестьдесят первый год. Во как! Значит, и до Парижа дошло наконец.