— Ты меня слышал, — тихо добавила она. Без вопросительной интонации.
— Да.
Вот тут она рассказала ему о темноволосой женщине, с которой столкнулась в туалете.
— Но Клит говорит, что тут нет никакой детской.
— Может, и есть, — возразила Маргарет. — А он лишь хотел избежать лишних вопросов.
— Не будь наивной, — хмыкнул Генри.
Неужели она наивна?
Внезапный стук в дверь заставил их вздрогнуть.
— Через двадцать минут выключаем свет, — незнакомый мужской голос.
— Как в летнем лагере, — прокомментировала Маргарет.
— Как в тюрьме, — отозвался Генри.
— А я думала, что в тюрьмах свет горит всю ночь напролет.
— Вероятно, ты права. Давай разложим вещи до темноты.
— Мы не обязаны им подчиняться, — возмутилась Маргарет. — И погасим свет, когда захотим.
Дело не в том, думал Генри, что она оптимист. Просто она никогда не была евреем.
— Они могут обесточить все здание с общего пульта.
— Сколько прошло времени после обеда? — спросила Маргарет. — Час?
— Примерно.
— У тебя нет необычных ощущений?
— Меня не тошнит.
— Я не об этом.
Генри присел на кровать.
— Мы ничего не пили перед обедом, но…
Маргарет опустилась в кресло у кровати.
— Продолжай.
Генри усмехнулся.
— Если судить по моим ощущениям, я выпил пару коктейлей перед обедом и каждое блюдо запивал вином.
— Все дело в рыбном муссе, — поставила диагноз Маргарет. — Я в этом почти уверена.
— А что в нем особенного?
— У него более терпкий привкус. И он не такой нежный.