Чарли П: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Всем известно, что Чарли П редко покидает свою квартиру. Его называют затворником, отшельником, лежебокой и домоседом. Два раза в неделю он выходит в ближайший магазин за продуктами, два раза в месяц он забегает в китайскую прачечную, чтобы сдать в стирку грязное белье и забрать чистое. Чарли П никогда не отходит от дома дальше чем на три-четыре квартала.

Что касается огромной коллекции книг, составляющих внушительную библиотеку Чарли П, то они, как мы уже знаем, остаются непрочитанными. Так и вещи – целая коллекция новой модной одежды – остаются неношеными. За исключением тех редких случаев, когда Чарли П, движимый вполне понятным человеческим желанием немного встряхнуться и простой необходимостью немного размяться, примеряет свой любимый кашемировый свитер или надевает свой лучший, самый нарядный вельветовый пиджак, для того чтобы полюбоваться на себя в зеркало. Так вряд ли стоит удивляться, что все, кто знает Чарли П, в один голос твердят: «У этого человека совершенно нет жизни – никакой. Он никуда не ходит и ничего не делает».

Однако Чарли П придерживается иного мнения. «Не делайте поспешных выводов, – говорит он. – Не судите книгу по обложке. В конце концов, чем могут похвалиться те, кто всю жизнь бежит куда-то в общей давке и сутолоке, что у них есть, кроме поношенных одежд и старых книг в замусоленных переплетах, с истрепанными и пожелтевшими от времени страницами». По сравнению с ними многочисленные тома в библиотеке Чарли П похожи на невинных дев; их страницы, не оскверненные грубым прикосновением, чисты и непорочны. Перед Чарли П лежит неиссякаемый источник наслаждений, упоительно-прекрасных и бездонно-глубоких, – вся мировая литература, словно юная дева, с трепетом ждет его.

Точно так же Чарли П относится и к путешествиям. В то время как другие, переступая слабыми ногами, скроенными из бренной плоти, беспорядочно мечутся в пространстве, Чарли П никуда не спешит, и хочет он лишь одного – всего-то навсего остановить время. Взглянуть, как расступаются волны Красного моря, и увидеть Моисееву Неопалимую Купину. Итак, раз в день каждый день он усаживается в свое любимое кресло-качалку и, устроившись поудобнее, раскуривает маисовую трубку, закрывает глаза и уносится за тридевять земель. Нет, не в Европу или на Дальний Восток, и не к отрогам Тимбукту, и не в снега Килиманджаро, он оказывается везде и сразу. Как ему это удается? Очень просто: установив свою повозку в режим «автопилот», он покачивается туда-сюда, вперед-назад, словно дитя в колыбели. Так, перемещаясь в своем кресле-качалке, он находится в постоянном движении, оставаясь при этом неподвижен и неподвластен закону движения и земного тяготения, в идеальном ритме и полной гармонии с природой; он и сам ритмичен и гармоничен, как смена времен года; он свободен и беспечен, как перелетная птица, которая, повинуясь инстинкту, летит на юг, чтобы спастись от холода; как лосось, который идет вверх по течению, чтобы дать жизнь потомству и умереть. Чарли П парит над миром, взирая на его красоты. Он исчезает там, не успев появиться здесь, он находится здесь не более, чем там. Он плывет среди облаков, что клубятся на вершине Олимпа, забывчивый и рассеянный, словно Бог, который с одинаковым равнодушием скользнет взглядом и по молодой женщине, собирающейся спрыгнуть с моста, и по месиву из железа и человеческих тел на повороте скоростного шоссе, где сошлось с десяток машин. Не ведающий чувства вины и не несущий ответственности ни за что, Чарли П все равно, для него все едино: кровавый хаос и мелкие драки, мировые катастрофы и аварии на дорогах. Они интересуют его не более, чем вон то стадо коров, пасущееся на лугу, или песчинка, которую он только что подобрал на речном берегу Все пройдет, и это тоже. Вот так, вечный и неутомимый странник, неподвластный времени и не ведающий усталости, неподвижно-движущийся Чарли П заставляет умолкнуть своих критиков. Здесь они его не достанут, здесь они не смогут издеваться и насмехаться над ним. Здесь, покачиваясь в своем кресле-качалке – туда-сюда, вперед-назад, – Чарли П покоряет пространство и побеждает время, – не живя вовсе, он живет вечно.

Но все эти поездки страшно утомили Чарли П. Ему, как и любому из нас, после долгого отсутствия не терпится поскорее вернуться домой. А там его уже ждет высокий стакан холодного молока и шоколадно-ореховое пирожное; и, если память ему не изменяет, сегодня четверг – по телевизору показывают его любимую передачу.

Чудо из чудес. Случай. Ошибка богов. Чарли П встретил идеальную женщину. Девушку своей мечты. Любовь всей его жизни – единственную и неповторимую. Но Чарли П не торопит события и не спешит завязывать отношения, он не берет номер ее телефона и не спрашивает ее имени. Ветеран, прошедший многие сражения, а также многолетний курс терапии, он хорошо знает, что его великая любовь существует лишь до тех пор, пока она существует в его голове.

Чарли П на вечеринке. «Вон она, – говорит он своему другу, кивая в сторону совершенно незнакомой ему женщины, – моя будущая жена. Она именно такая, какой я ее представлял; кажется, что я знал ее всю жизнь. Одного взгляда достаточно, чтобы понять – мы будем идеальной парой». Но друг возражает, он напоминает, что Чарли П еще только предстоит знакомство с этой молодой женщиной; что пока они не обмолвились ни единым словом; и что внешность обманчива. «Не суди книгу по обложке», – говорит друг. «Таковы мои чувства, – говорит Чарли П. – А чувства – это объективная реальность. Все остальное – незначительные подробности и несущественные детали, которые будут рождены и взращены, истрепаны и затасканы долгими годами нашей совместной жизни».

Чарли П допивает свой стакан, берет друга под руку и ведет к выходу. «А кроме того, – говорит Чарли П, – в нашем мире, который кишмя кишит литературными критиками и прочими щелкоперами, какая книга выдержит испытание чтением».

На поиски женщины своей мечты Чарли П потратил многие годы. Он настойчив и неутомим, он вдоль и поперек объехал весь земной шар и прошел под парусом все семь морей; он даже построил собственный космический корабль и посетил внеземные цивилизации. И все же, несмотря на все усилия Чарли П, женщина его мечты по-прежнему уклоняется от встречи с ним. Но Чарли П это мало беспокоит Он из тех, кому не нужно объяснять, что настоящие проблемы начнутся, когда он найдет женщину своей мечты.

Наемник

Вся жизнь Чарли П наполнена страданием – его поразил творческий кризис, и однажды, поддавшись внезапному порыву, он решает стать наемником. Нет, не заказным писакой, а всего-навсего водителем наемного экипажа. Он настолько преуспевает в своем новом ремесле, что вскоре покупает лицензию и становится полноправным водителем такси – в фуражке и с медной бляхой на груди.

И вот как-то воскресным днем, удобно устроившись за рулем своего автомобиля, абсолютно счастливый и совершенно свободный – ведь ему больше не нужно переживать и расстраиваться по поводу писем от издателей, в которых сообщается, что его рукопись никуда не годится, и его большее не гложет постоянный страх и не изводит сознание ответственности перед искусством, которому он служит, – Чарли П дал задний ход и, впервые в жизни дав себе волю, обратился к поэзии – высокой и чистой. Находясь в таком мечтательном расположении ума и возвышенном состоянии духа, он проехал на красный свет, вылетел на встречную полосу и врезался в грузовик, перевозивший взрывчатку. Ее вполне хватило на то, чтобы на воздух взлетел не только сам Чарли П, но и половина Манхэттена, а также все близлежащие окрестности. Насаженное на руль, как на вертел, объятое пламенем тело Чарли П было извлечено из адского пекла командой нью-йоркских спасателей – отчаянных храбрецов и скромных героев – и доставлено в больницу. Там, находясь между жизнью и смертью, мучительно борясь за каждый вдох, он поклялся врачам, что если выживет, то навсегда порвет с профессией таксиста, а также с внезапными творческими порывами, как бы ни были они чисты и возвышенны. И как бы ни был силен его писательский зуд, он предпочтет раскинуться на заднем сиденье автомобиля (лучше, если это будет один из тех длинных лимузинов, за рулем которого сидит ливрейный шофер) и невозмутимо поглядывать на проносящиеся за окном пейзажи. Таким образом он не только избежит аварий, не говоря уж об утомительно-скучном исправлении и переписывании уже написанных рукописей, но и сможет наконец спокойно насладиться чтением газетных публикаций и рецензий на его собственные книги. Дорогой читатель, мы с радостью сообщаем, что после принятия данного решения Нью-Йорк стал безопасным городом, а сам Чарли П осуществил свой давнишний честолюбивый замысел: он стал известным и плодовитым писателем, мэтром, которому рукоплещет весь мир. И неважно, что это лишь плод его воображения.

Марафон

Чарли П становится членом клуба любителей здорового образа жизни. Он нанимает личного тренера, по нескольку раз в день отправляется на пробежку в Центральный парк и соблюдает строжайший режим: больше никаких ночных гулянок и никаких излишеств; алкоголь, табак, жирная пища, молочные коктейли – все долой, даже шоколадно-ореховые пирожные и те исключены. В ноябре Чарли П собирается принять участие в Марафоне.[2]

Тогда почему же он посмеивается над теми, кто, подобно ему, готовится к предстоящему событию? Может быть, потому, что знает – ему предстоит не просто двадцать шесть целых и две десятых мили дистанции, ограниченной строгими рамками (начало в Стейтон Айленд, затем Бруклин, потом через Квинс и Бронкс и к финишу на Манхэттене), – его дистанция не имеет границ и финишной черты, она бесконечна и проходит внутри самого Чарли П.

Тогда, и только тогда…

Чарли П не так уж сильно отличается от других людей. У него тоже есть цели, желания и стремления. Он хочет жить полной жизнью. Когда-нибудь его мечты сбудутся, надежды осуществятся и начнется настоящая жизнь. Когда-нибудь, – но не сейчас. В день своего тридцатилетия Чарли П принимает решение: начать жить всерьез и по-настоящему. И вот, с терпением стоика и невозмутимостью закоренелого отшельника, Чарли П ждет своего часа. Но, в отличие от других людей, Чарли П не пользуется привычными единицами времяисчисления. Нет, дни, месяцы, года ему не подходят. Его часы настроены гораздо точнее и тоньше. Свой отрезок времени длинною в тридцать лет он измеряет не днями, месяцами и годами, но часами, минутами, секундами и бесконечно малыми, не поддающимися исчислению мгновениями, которые помещаются между секундами. И надо отдать ему должное, Чарли П знает точно, до миллисекунды, когда начнется его настоящая жизнь.

Но время не стоит на месте. И уж тем более оно не остановится для Чарли П. Когда время приходит и наступает решающая, сверхъестественно малая миллисекунда, Чарли П протягивает руку, но поздно – она уже вне пределов его досягаемости. Увы, все его грандиозные, тщательно выверенные, идеально просчитанные планы рухнули. Хотя, честно говоря, Чарли П не особенно переживает; то, что он чувствует, скорее можно назвать облегчением. Однако мы знаем: Чарли П – решительный парень, он не дает часам опомниться, они едва произносят «тик» и не успевают сказать «так», а Чарли П уже начинает новый отсчет. Пройдет всего-навсего каких-нибудь сто тысяч часов, десять миллионов минут, сто миллиардов секунд и один миллиард квинтильонов долей миллисекунд, прежде чем ему исполнится сорок, или пятьдесят, или десять тысяч лет. Тогда, и только тогда начнется его настоящая жизнь.

Ночью считают овец. Проведя за этим занятием всю ночь, Чарли П считает овец весь день.

Нимфоман

Чарли П – нимфоман. Напевает ли он, принимая по утрам душ, или беседует с богами, сетуя на свою горькую участь, все его мысли сосредоточены исключительно на женском теле. И тот факт, что он с удивительной легкостью добивается благосклонности прекрасного пола, ничуть не уменьшает его аппетит. В те редкие часы, когда он, благодаря своему решительному характеру, приложив неимоверные усилия воли, все же находит в себе силы воздержаться от секса, сама мысль об этом неотступно преследует его.

Ах, думает Чарли П, если бы только он мог освободиться от своей нимфомании, как бы сразу изменилась вся его жизнь. Он бы многое отдал, лишь бы поскорее превратиться в дряхлого и немощного старика, он бы всем пожертвовал, лишь бы познать тихое счастье импотенции. Может быть, тогда ему удалось бы положить конец беспредельному господству того свирепого дьявола, что неистовствует у него в штанах.

Сколько людей, столько и мнений. Поэтому Чарли П обращается за советом к носителям различных одеяний и вероисповеданий. Но раввины и священники, шаманы и шарлатаны, одержимые Богом проповедники и друзья-доброхоты – все они – верховные жрецы и ученые мужи – в один голос твердят одно и то же: Чарли П счастливчик, и настойчиво советуют воспользоваться теперешним его возбужденным состоянием, которое, между прочим, не так уж и долговечно, и получить максимальное наслаждение; они уверяют, что многие почли бы за счастье хоть на миг оказаться на его месте. Но хороший совет – дело нехитрое, а вот как им воспользоваться, особенно такому человеку, который, обладая одной женщиной, мысленно уже овладевает следующей.

Даже ученые со всем их арсеналом передовых технологий и литераторы, свято верящие в исцеляющую силу слова, имея дело с Чарли П, совершают ошибку, свойственную их сословию: одни путают реальность с вымыслом, другие вымысел принимают за реальность. Будь то холодный душ, гипноз, тотальная лоботомия, или старый добрый разговор по душам, или даже курс инъекций, каждая из которых способна свалить с ног слона, – все эти приемы, способы и методы были испробованы на нем, и все они оказали свое воздействие – Чарли П клонит в сон. Но как только действие препаратов заканчивается или он вылезает из-под душа, происходит взрыв энергии и желание, сравнимое по силе разве что с половой истомой новобранца, вновь терзает его.

Чарли П прибегает к решительным мерам. Он обращается к мяснику, в прошлом ветеринару, который прославился как непревзойденный кастратор и стерилизатор не только домашней скотины, но и хищных лесных зверей. Чарли П даже пробовал глотать различные чудодейственные субстанции: пищевую соду, известную как первейшее средство от изжоги, кондиционер для белья, чистую воду, рассыпчатое печенье, порошок для травли тараканов, эликсир от воспаления десен и антикоррозийное покрытие для военных кораблей. Но, увы, все они оказались бессильны. Правда, его эрекция несколько ослабла иутратила былую твердость и стойкость, однако его сексуальная одержимость сильна как никогда.

Итак, что же делать? Чарли П не из тех, кто легко сдается, – нет, он сделан из другого теста. Чарли П выбрасывает свою записную книжку, ту самую, в красной обложке, где содержится весь его «послужной список», начатый еще в школьные годы. Никогда больше он не снимет трубку, и не выйдет на связь ни с одной из своих подружек, и не станет отвечать на их звонки, факсы, электронные послания, любовные письма и приглашения на свидание при свете дня и жаркие баталии под покровом ночи. Вместо этого он становится заядлым потребителем культурных ценностей, глубоким знатоком искусства. Он посещает театры, концертные залы, балет, оперу и читает запоем. Но что бы он ни делал, куда бы он ни шел, нимфомания повсюду сопровождает его.

В конце концов Чарли П приходит к единственно возможному умозаключению: сексуальная озабоченность во многом сродни великому американскому патриотизму. И какие бы силы и коалиции ни шли на него войной, и как бы ни была велика мощь их оружия, и с какой стороны они ни подбирались – будь то 1776 год или Иво-Джима,[3] Пёрл-Харбор или башни-близнецы, – им не удастся сломить его: однажды поднятое знамя будет реять вечно.

Как Чарли П потерял свой «клювик»

То ли ему наскучила полная неподвижность, то ли насторожило полное отсутствие движения, но однажды утром Чарли П проснулся и с ужасом обнаружил, что потерял свой «клювик». Он искал везде и повсюду: под кроватью, за раковиной, в шкафу, он даже погрузился в автобус и съездил в скаутский лагерь в Катскилле, где когда-то потерял невинность. Но все напрасно – «клювика» нигде не было. Стараясь не поддаваться панике, но, что вполне понятно, более чем озабоченный, Чарли П с удвоенной энергией взялся за методичные поиски. Он обошел всех своих подружек, бывших и настоящих, обшарил квартиры своих жен, настоящих и бывших, а также зашел к любовницам; он проверил каждый уголок, начиная от ящиков для нижнего белья и кончая буфетами для посуды. Безуспешно. «Клювик» исчез. Чарли П охватила не просто паника – он не спал ночей и каждое утро вскакивал в холодном поту. Он сел в самолет и помчался в израильский кибуц, где однажды пережил безумно страстный роман с одной безумно пылкой ашкенази.[4] Затем он отправился в экзотические страны, где ни разу не бывал, но которые не раз видел в телепередачах о природе и путешествиях и считал возбуждающе-соблазнителькыми. Одни их названия приводят Чарли П в восторг, что и говорить: Эгейский архипелаг, тундра Аляски, африканская пустыня Калахари. Вернувшись с пустыми руками и, само собой, вне себя от волнения, он внимательно осмотрел собственные штаны, заглянул в обе брючины, пошарил в ширинке, а также в карманах – передних и задних – и не забыл ощупать карманы жилетки. А вскоре Чарли П был замечен на улице – вы вполне могли видеть, как он заглядывает под юбки и платья проходящих дам; он переворошил все полки в супермаркете и даже побывал в офисе, где учинил страшный беспорядок. Все впустую, результат всегда один и тот же. Однако мы помним – он не из тех, кто теряет ирису тствие духа; напротив, его отличает оптимистический взгляд на жизнь и цепкость мышления. И вот однажды вечером, прежде чем отправиться спать, Чарли П с бокалом глинтвейна в руке поудобнее устраивается в своем любимом кресле, порывшись в ящике письменного стола, извлекает перо и бумагу и, вместо того чтобы погрузиться в размышления над романом (признаком чего является блуждающий взгляд и порывистые движения, когда он внезапно вскакивает с кресла и начинает ходить по комнате – туда-сюда, вперед-назад – такая уж у него привычка), начинает составлять список того, что принесет ему новая реальность, в которой Чарли П предстоит жить после потери «клювика». Прежде всего, ему больше не придется иметь дело с женскими прелестями; вслед за осознанием данного факта в памяти Чарли П, словно повинуясь фрейдистским законам, всколыхнулась волна образов и воспоминаний; они, тесня и толкая друг друга, захлестнули его и хлынули через край; с ужасающей ясностью он увидел: бедра, руки, ноги, груди и задницы – все смешалось и слиплось, спрессовалось и переплавилось в единый ком, в сплошную, кишащую частями женского тела массу; перед ним проплыла бесконечная вереница сексуальных поз и сюжетов, тех, в которых он за долгие годы своей жизни лично принимал участие и переживал на самом деле и/или просто в своем воображении.

Чарли П охватила невыразимая грусть. Несомненно, в его памяти хранится множество Воспоминаний о Явлениях Прошлого (настоящего и будущего), но одна вещь совершенно очевидна: помимо размера, формы, цвета, запаха и вкуса различных частей женского тела и безликих, если хотите, гениталий, Чарли П не способен вспомнить ни одного женского лица, не говоря уж об именах. Ничего, что могло бы отличить одну женщину от другой. Все эти существа женского пола были одинаковы. И что хуже всего, все они существовали лишь в его воображении. Но, как мы уже намекали, а может быть, утверждали, Чарли П не был бы самим собой, не будь он Несгибаемым Оптимистом.

[2] Традиционный марафонский забег, проводится с 1970 года; дистанция проходит по всем пяти районам Нью-Йорка, в забеге участвует до 12 тысяч любителей бега.

[3] В 1776 году, в разгар войны за независимость, была принята Декларация о независимости США.

[4] Жители Израиля, выходцы из Германии; говорят на идиш – особом еврейском диалекте немецкого языка.