Дом имени Карла и Розы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— С этими. Ты что, не понимаешь?

Между Катей и Акулиной тоже состоялись переговоры, в результате которых Акулина была водворена на кровать Кати, а та с подчеркнутым хладнокровием постелила себе у окна. Затем разыгралась сценка, вызвавшая у Аси желание провалиться сквозь землю. Катя подхватила забытую у окна корзинку Аси и с насмешливо-почтительным поклоном водрузила ее у ног владелицы:

— Получите, барыня!

В полное отчаяние ввергло Асю нежданное появление Ксении и Феди.

— Эй! Осторожнее! — крикнул ей Федя. Спасибо, не сказал «барыня»…

Наклонив забинтованную голову, он нес две огромные, в половину человеческого роста, книги, два тома какого-то объемистого сочинения на немецком языке.

— Какое окно заслонить? — спросил Федя.

Ксения обвела глазами дортуар и поняла, что кровать у окна уже не принадлежит новенькой. Подойдя к Асе, она, задыхаясь, выговорила:

— Теперь вижу: вы настоящие подруги!

Клятва

Лучшее время суток в Доме имени Карла и Розы — вечер, особенно если дортуары получили по ведру шишек. С топливом было совсем худо. Еще в декабре, когда какая-то комиссия строго-настрого запретила валить деревья и рубить кустарник в Анненском парке, в дело пошел забор, а там и мебель и книги… Большую долю скудного запаса сырых полешек пожирала кухонная плита, и дети принялись жечь все, что может гореть и давать тепло. Пришлось выделить свою, детдомовскую комиссию.

Члены комиссии, стуча от холода зубами, уговаривали всех и каждого не губить последнее имущество.

Великой радостью для ребят были сосновые шишки, целый вагон шишек, собранный для них школьниками Седьмой версты. Это драгоценное топливо с начала зимы ожидало транспорта в одном из сараев поселка Седьмая верста; лишь сейчас, на пятый день пребывания Аси Овчинниковой в детском доме, оно, как говорится, прибыло по назначению. Первые дни Ася мерзла вместе со всеми, сейчас вместе со всеми блаженствует.

Железные бока печурки пышут жаром; к ним со всех сторон тянутся красные, распухшие детские руки. Заслонка раскрыта. Видны потрескивающие, пламенеющие, похожие на огненные цветы шишки. Благодаря покровительству Люси Ася сидит возле самой печки, словно в первом ряду партера. Люся расположилась рядом на низкой тумбочке, что в отличие от высоких, поставленных у изголовья, должны находиться в ногах кровати. Таких низеньких тумбочек в дортуаре осталось две. Одна принадлежит Люсе.

Тепло размягчило обитательниц спальни. Они дружно слушают одну из девочек, со вкусом вспоминающую свой сон. Девочка эта спит все свободное время, а потом сообщает остальным, что ей привиделось. Бледная, почти не порозовевшая даже у печки, она похожа на отощавшего птенца — тощая шея, нос клювом, пальцы вроде птичьих коготков; даже сейчас, грея руки, она держит их скрюченными. Имя ее Нюша, но она так часто повторяет одну и ту же фразу: «Сил моих нету», — что ее так и стали звать — Сил Моих Нету.

Рассказчица по-старушечьи повязана темным в крапинку платком, по-старушечьи же обстоятельно она передает свой последний сон. Девочки сообща стараются разгадать, что он означает. Сегодня перед ужином Сил Моих Нету видела много денег. Она ходила по вербному базару и скупала все, что хотелось: дрожащих на нитке бабочек, «американского жителя», прыгающего в трубке с водой, сладкую вату… Девочки охотно восстанавливают в памяти вкус этой упоительной ваты и сразу, в несколько голосов, стараются разгадать, к чему бы это могли привидеться деньги. Всем известно, что видеть во сне монетки — к слезам (это-то никого не удивляет!), но вот ассигнации — к дороге…

Ася почти не слушает: что может быть скучнее чужих снов? И потом мама ей говорила, что интеллигентные люди не должны верить в сны, и она старается не верить…

Протянув ноги к распахнутой дверке, Ася вспоминает ночной костер у здания Моссовета, ту ночь, когда она бежала домой, не зная, что ее там ожидает…

В центре дортуара, у изголовья своей прежней кровати, высоко на тумбочке, принадлежащей теперь маленькой Акулине, сидит, завернувшись в одеяло, Катя Аристова; на смуглый лоб падают темные завитки волос. Единственная лампа горит в полнакала, но здесь, под потолком, читать все же можно. Книга у Кати пухлая, замусоленная, разодранная на отдельные листки. Пробежав страницу, Катя передает ее сгорающей от нетерпения Ваве Поплавской, бывшей институтке.

Ася старается угадать, что это за книга. Возможно, про политику — мама посмеивалась над Андреем, что он так и глотает политические книжки. Катя — это Ася узнала от Люси — сама политическая. Отец ее умер в царской тюрьме, потому Люся и зовет Катю Арестанткой. Правда, зовут ее так только Люся и те, кто желает подольститься к Люсе. Люсю в детском доме или откровенно не любят, или заискивают перед ней.

Асина жизнь сложна: ведь она уговорилась дружить с Люсей до самой могилы… Почему до могилы? Дрожь берет…

— Не согрелась? — удивляется Люся.

— Что ты! Жара! — пылко уверяет Ася, боясь, что Люся начнет устраивать ее счастье, оттолкнет кого-нибудь от печки. Ася торопится высказать просьбу, которая всегда доставляет Люсе удовольствие: — Расскажи про институт.

Несколько голосов подхватывают:

— Верно!

— Валяй, благородная!

— Именно валяй! — Люся презрительно кривит рот, приоткрываются торчащие зубки. — Только тихо!

Рассказы о былом обычно сопровождаются своего рода живыми картинами. Люся, которой не хочется расставаться с уютным местечком, берет на себя роль чопорной классной дамы и командует маленькой кудрявой Маней, тоже бывшей институткой:

— Отойди, чтобы видно было. Так… Скромность плюс светскость. Главное, мадемуазель, — это манеры.

На плечах Мани полотенце, не слишком чистое, но с вензелями «ИОА», что значит «Институт ордена святой Анны». Маня безропотно проделывает изящнейший реверанс, и полотенце в глазах слушательниц приобретает очертания белоснежной пелеринки.