Сириус экспериментирует: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Теперь у меня не укладывается в голове, что мы занимались подобными вещами, — так порой нам и самим не верится, что в незапамятные времена мы были способны на дикие и бесчеловечные поступки. В том, что мы тогда делали, не было ни малейшей необходимости. Все что нам было нужно — это оставить свои подозрения и предубеждения, внимательно прочесть материалы, которыми нас бесперебойно снабжали канопианцы, и расспросить их о том, что осталось непонятым. Однако что толку сокрушаться об уже сделанных ошибках?

На протяжении десяти тысяч лет в отчетах Амбиена Первого и других сириан появлялось все больше поразительных фактов. Повсюду строились города, которых не видывали на Сириусе. Канопианские города славились своей красотой, а мы всегда подражали канопианцам — такова реальность, которую мы не желаем признавать даже сегодня. Это были так называемые Математические города, которые имели вид геометрических фигур. Все они были разными. Теперь гиганты и аборигены селились вместе. Города различались не только внешним видом и размерами, у каждого были свои особенности. Амбиен Первый часто говорил, что ему трудно описать свои ощущения. На больших и маленьких островах в океане между Северным Континентом и Основным Материком появилось множество городов, и уровень жизни там был куда выше, чем в Сирианской империи. Речь идет не только о гигантах — высокий уровень их развития был неудивителен, — но и об аборигенах, чьих соплеменников мы видели из окон своей цитадели: ленивые и добродушные, они копошились внизу, точно стая обезьян, от которых ушли очень недалеко.

Почему? Не стоит и говорить, что и Амбиену Первому, и мне, и другим специалистам не давали покоя успехи Канопуса. Пожалуй, я думала об этом больше других. Я лично не видела того, о чем мне рассказывали. Но однажды я настояла, чтобы мне позволили пролететь на одном из наших самых быстрых кораблей над островами в той части океана, которая отделяла Основной Материк от Северного Континента, и увидела огромный остров, а на нем — сказочный белый город, окруженный каналами и дамбами. В гаванях стояли великолепные корабли, такие красивые, что на Сириусе подобные суда использовали разве что для круизов. Такова была картина спустя всего пять тысяч лет после начала Смычки, которой Канопус придавал огромное значение.

Не следует забывать, что данный отчет посвящен отношениям Сириуса и Канопуса, и я рассказываю главным образом об исследованиях, которые повлияли на эти отношения. Не следует заблуждаться, считая, что это повествование дает всестороннее представление о наших исследованиях. Могу лишь повторить, что в течение примерно тех восемнадцати тысяч лет, когда на Роанде наблюдались идеальные условия, лишь очень незначительная часть наших исследований имела долгосрочные последствия для этой планеты и для Канопуса. На протяжении десяти тысяч лет мы пристально следили за тем, что происходит на севере, но не упускали и других возможностей. Заслуживает упоминания один из наших проектов, реализация которого продолжалась более десяти тысяч лет. Это исследование охватывало почти всю территорию Второго Южного Континента, а в его проведении участвовали миллионы специалистов со всех уголков империи. При этом оно не имело ни малейшего отношения к нашим вылазкам на север или попыткам Амбиена Первого обучить аборигенов полезным навыкам.

Парадоксальная ситуация на Сириусе, которая упоминалась выше, не изменилась. На давно заселенных планетах проживали миллионы людей, которые не имели работы и не надеялись ее получить. Они знали, что их смерть — которую мы ни в коем случае не собирались приближать, — станет облегчением для всех. При этом изобилие сделало их столь слабыми и изнеженными, что они были способны лишь на самую легкую работу. И хотя они успели истосковаться по физическому труду, который считался унизительным, но были бы попросту не в состоянии справиться с ним, если бы им предложили подобную работу. Было время, когда мы в Колониальной Службе делали все возможное, чтобы привлечь эту шумную и вечно недовольную публику к участию в широкомасштабных проектах. Однако такие попытки неизменно заканчивались неудачей. Хотя эти люди твердили, что готовы на «любую, даже самую черную работу», как только им поручали такую работу, они тотчас вспоминали о своем благородном происхождении и утонченной натуре, а безволие и привычка потакать собственным слабостям заставляли их быстро сдаваться или приводили к разнообразным психосоматическим расстройствам.

В течение примерно восьми тысяч лет у нас были огромные лагеря по всему Второму Южному Континенту, где этих людей постепенно приучали к физическому труду, чтобы впоследствии использовать их для работы на планетах, которые мы недавно «открыли», — так говорилось на ранних этапах колонизации. Проблема заключалась в том, что в наши намерения не входило нарушать экологическое равновесие на Роанде сверх необходимого. Мы не хотели уничтожать растительность и животный мир или оставлять шрамы на поверхности земли. В нашем распоряжении имелось множество планет с благоприятными природными условиями, но лишь одна из них была такой щедрой, плодородной и прекрасной. ПЮК обеспечивал миллионы начинающих колонистов пищей — наши агротехнические станции оказались одним из самых успешных начинаний. Однако найти для такого количества людей работу, не нанося ущерба окружающей среде, было куда сложнее. Требовалось что-то придумать. По прибытии очередная группа, численность которой зачастую составляла сотни тысяч, принималась строить для себя дома и бытовые помещения из готовых модульных элементов. Однако этой работы хватало ненадолго. Уже это несложное занятие, которое почти не требовало физических усилий, заставляло людей жаловаться и ворчать, что их «унижают». При этом все они были добровольцами и знали, что прибыли на Роанду не навсегда, а лишь для того, чтобы пройти обучение.

Я выскажу здесь мысль, которая пришла мне в голову еще тогда и которая до сих пор кажется мне правильной. Если какой-либо вид изнежен комфортом и убежден, что подобная жизнь — его неотъемлемое право, его можно приучить к определенным физическим усилиям, однако при этом можно говорить лишь о физиологической адаптации, поскольку в душе эти люди, за исключением самых гибких, считают такую жизнь невыносимой. Недуг, которым они страдают, известный под названием «жалость к себе», подтачивает их волю, а не плоть.

Как только мы создали такие лагеря и жизнь в них пошла своим чередом, возникла серьезная проблема.

Трудовое обучение колонистов включало задания двух типов. Первый был связан с животными Роанды. Используя местные породы оленей, мы также занимались выведением новых видов. Это позволяло волонтерам привыкнуть к идеям евгеники, широко распространенным по всей империи, и научиться отбирать особи, которые годятся для употребления в пищу или могут стать рабочими животными. Разумеется, фауна Роанды была не знакома волонтерам, прибывшим с разных планет, и это помогало поддерживать в них заинтересованность и энтузиазм. Им быстро надоедало заниматься одним и тем же, и приходилось постоянно подыскивать всё новые и новые стимулы. Кроме того, чтобы люди проводили побольше времени на воздухе, мы поручали им классифицировать и описывать растительность Роанды. Мы отправляли их в длительные научные экспедиции, в ходе которых наши сотрудники строго следили, чтобы они не наносили вреда окружающей среде. Но хотя подобную работу трудно назвать тяжким трудом, для большинства из них она оказывалась непосильной. Именно такие выводы мы сделали на тот момент и не ошиблись. И все же до сих пор я не могу отделаться от одной мысли: возможно, недостаток энтузиазма колонистов объяснялся иначе, — они знали — все, что им поручают, уже сделано другими. И хотя им говорили, что это лишь подготовка к работе на других планетах, у них не было желания учиться. Они беспрерывно требовали, чтобы им дали «настоящую работу», ворчали, что их недооценивают и поручают делать «всякую ерунду», и не использовали предоставленную им возможность приучить себя к трудностям. Словом, колонисты были ненадежными, ленивыми и неумелыми.

Дело кончилось тем, что их пришлось отправить обратно на планеты, с которых они прибыли, хотя у них был шанс на деле показать, что их амбиции не лишены оснований. Нам не хотелось усугублять их горькое разочарование, и мы всячески пытались смягчить аргументацию своего решения. Мы утешали неудачников как могли, уверяя, что спустя некоторое время найдем для них «настоящую работу». В целом было понятно, что подобные попытки не просто обречены на провал, но и приводят к весьма неприятным последствиям: когда миллионы незадачливых колонистов вернулись на родные планеты, их жалобы и недовольство спровоцировали массу беспорядков, которые представляли серьезную угрозу для империи. В итоге нам пришлось заняться укреплением своей военной мощи в тот самый момент, когда мы рассчитывали обеспечить стремительный рост благосостояния за счет долгожданного роспуска армии. Планеты, где волнения переросли в бесчинства, на некоторое время превратились в подобие огромных тюрем. И все же я могу со всей ответственностью заявить, что мы сделали все возможное, чтобы облегчить участь несчастных жертв технического прогресса.

Между тем проблема осталась нерешенной: миллионы неприспособленных к труду людей продолжали вырождаться, а нам по-прежнему не хватало умелых и энергичных кадров для работы на планетах, открытых благодаря все тому же техническому прогрессу.

В итоге нам пришлось использовать местные виды. Они еще не утратили природной силы и не были развращены комфортом — полагаю, читатель понимает, что мы были чрезвычайно осмотрительны, знакомя их с беззаботной жизнью и роскошью Сирианской империи, — и после соответствующей подготовки могли обучать новых колонистов. Мы отбирали на новых планетах племена и виды, которые годились для этой цели, и обучали их не там, где они родились, а на какой-нибудь другой планете. Какое-то время мы проводили такое обучение на Роанде, используя пустые селения и станции, покинутые персоналом после неудавшегося эксперимента. Работа, которую мы поручали этим крепким и энергичным созданиям, была значительно тяжелее той, что выполняли изнеженные колонисты. Нам требовалось сохранить способность этих видов к физическому труду и в то же время сделать их инициативными и предприимчивыми. Мы объясняли, что их задача — изучить возможности развития флоры и фауны, не нанося ущерба окружающей среде. Результаты были обнадеживающими.

Помню, как в этот период я отправилась с группой персонала на Второй Южный Континент на корабле сил связи. Мы пролетели с севера на юг, затем облетели побережье и всю территорию континента. Внизу расстилались прекрасные лесистые равнины, по которым текли широкие, спокойные реки. И повсюду в этом раю, где паслись стада мирных животных, были видны поселения, созданные в ходе успешного эксперимента. Мы совершали посадку то тут, то там, и так день за днем, неделя за неделей. Представители разных племен и видов из наших бесчисленных колоний были очень разными, но находились примерно на одном уровне развития — все они только-только начали вставать на задние конечности и пользоваться руками. Покрытые шерстью и безволосые, с разным цветом кожи, с нависающими бровями и безбровые, с выступающими подбородками и вообще без них, обнаженные и в набедренных повязках из листьев и шкур, медлительные и расторопные, готовые учиться, но не способные ни к чему, кроме тяжкого труда… Такое путешествие по континенту позволяло подвести итоги: насколько расширилась Сирианская империя за последние годы. Удовольствие, которое мы получили, немного смягчило разочарование после неудачного эксперимента с плененными аборигенами.

Но когда все эти животные — надо сказать, что некоторых из них я видела впервые, — все эти виды, среди которых не было не способных к адаптации, вновь проходили перед нашим внутренним взором и мы вспоминали то, что нам рассказывали об экспериментах Канопуса на севере и о поразительном уровне развития аборигенов, было понятно: то, чего удалось добиться нам, не идет ни в какое сравнение с достижениями Канопуса. Мы понимали это. Мы думали об этом. Тогда мы говорили об этом открыто, хотя некоторое время спустя нас ослепила гордыня, которая не позволяла нам признать истинное положение дел.

Этот во всех отношениях успешный эксперимент на Роанде, в ходе которого нам удалось превратить такие разные виды в гибких, хорошо адаптирующихся колонистов, принес нам огромное удовлетворение и укрепил доверие к Колониальной Службе. И все же это было еще одно поражение. Мы отлично понимали, что едва ли виды, с которыми мы работали, будут стремительно развиваться в будущем, и если кто-то из них и сумеет добиться заметных успехов, это произойдет очень не скоро. Было очевидно, что не стоит рассчитывать ни на скачки в их развитии, ни на то, что через несколько тысяч лет они будут жить в городах столь же прекрасных, как на Сириусе, и изменятся настолько, что в них с трудом можно будет узнать милых, добродушных обезьяноподобных аборигенов, которые жили на склоне холма неподалеку от Главного управления и служили источником забавы для нас и наших гостей.

Канопианский эксперимент радикально изменил аборигенов. Они стали абсолютно другими.

Именно это и было главным.

Поскольку мы неплохо справлялись с изучением видов, с которыми работали, и примирились с их ограниченными возможностями, мы решили расширить масштабы разведывательных операций на севере, хотя они и без того велись достаточно интенсивно. Повсеместно работали как целые группы, так и агенты-одиночки. Мы почти перестали маскироваться, — во-первых, от нас никто не прятался, во-вторых, в небе над южным полушарием постоянно сновали наши транспортные корабли, которые обеспечивали связь между Первым и Вторым Южными Континентами, и мы всегда могли объяснить свое появление необходимостью совершить вынужденную посадку. Кроме того, отсутствие маскировки было связано еще с одним обстоятельством.

Шаммат. Конец прежней Роанды

Нас посетили эмиссары Шаммат. Теперь в это трудно поверить, но в то время про Шаммат не слышал почти никто. Разумеется, мы не могли игнорировать Путтиору, империю, которая пользовалась чрезвычайно дурной репутацией. Однако это объяснялось лишь тем, что нам постоянно приходилось отражать ее набеги на наши территории. О Шаммат мы знали только то, что на эту планету, покрытую опаленными солнцем скалами, Путтиора выселяет преступные элементы. Так или иначе, ее обитателями были сплошь авантюристы и головорезы. Для них технологическая эра еще не наступила, — и об этом свидетельствовало то, что корабль, который приземлился на равнине неподалеку от Главного управления, оказался космическим челноком, украденным у Канопуса. По каменистой дороге поднималось четверо шамматян. Они держались уверенно, точно желанные гости, — подобная дерзость всегда отличала их поступки и поведение. По фенотипу они относились к разновидности 2, — волосы на голове, частичное оволосение тела, типичные для данного вида зубы, руки хорошо развиты, ноги используются только для перемещения. В своем развитии они опережали почти все виды, которые мы готовили к работе на колонизированных планетах, но отставали от коренных жителей Роанды, с которыми работал Канопус. Принимая этих бесцеремонных и воинственных гостей, которые, судя по всему, были настоящими варварами, мы задумались, способен ли этот вид, распространенный в трех империях — на Канопусе, нашем родном Сириусе и в Путтиоре, — догнать северян при помощи гигантов. Незадолго до этого мы выдвинули гипотезу о том, что гиганты с Планеты 10 владели секретами быстрой эволюции низших видов.

Я не буду тратить время, описывая наши стычки с шамматянами. Их было предостаточно, потому что они не понимали слова «нет». Их не интересовали намерения других. Они хотели от нас следующего. Прослышав о сирианских экспериментах по селекции колонистов, они разузнали о нашей работе все. Нам пришлось примириться с тем, что на Шаммат за нами наблюдали так же пристально, как мы сами следили за происходящим на канопианской территории. Шамматяне хотели «избавить» нас от лишних особей женского пола. На их страшной планете не хватало женщин, а те, что имелись в наличии, не могли «удовлетворить спрос». Именно так они выражались — вульгарно и грубо.

Хотя мы сразу ответили им отказом — вверить судьбу людей, находившихся на нашем попечении, дикарям с преступными наклонностями, было немыслимым, — шамматяне день за днем появлялись у наших дверей, точно мы не уведомили их накануне о своем окончательном решении. При этом мы постепенно выяснили об их деятельности почти все, и то, что мы узнали, не радовало.

Шамматяне уже успели обосноваться на Роанде и периодически присылали сюда свои космические корабли. Они создали здесь небольшую колонию и зорко следили за тем, что происходит в канопианских поселениях. Именно поэтому наши разведчики не вызвали тревоги у местного населения: мы были не первыми, кто появился среди гигантов и аборигенов. При этом шамматяне не выдавали своих намерений. Хотя они не умели скрывать свои чувства и мысли, они были хитры и коварны. Они досадовали — а вернее бесновались — из-за помех, которые чинил им Канопус. От Канопуса им были нужны не женщины, а нечто другое. Что именно, мы не знали и не могли выяснить на протяжении тысяч лет! Как это ни прискорбно, мы понимали Канопус ничуть не лучше шамматян. Но шамматяне — так же как и Сириус — делали все возможное, чтобы понять канопианцев. И им удалось то, что не получилось у нас. Я заявляю открыто и прямо — хотя и предчувствую критику в свой адрес, — что Шаммат — это прибежище варваров, преступников и дикарей, планета, название которой с незапамятных времен олицетворяло все темное и скверное, именно Шаммат сумела выведать по крайней мере некоторые из канопианских секретов. Вполне достаточно, чтобы кое-что перенять. А Сириусу, нашей цивилизованной, высокоразвитой империи, это оказалось не под силу.

Вернемся к менее важным вопросам. Разумеется, нам было интересно, почему эти разбойники попросту не похитили женщин у Канопуса, ведь они украли несколько космических кораблей. По-видимому, обитатели Шаммат боялись канопианцев, как боялись они и нас, полагая, что наказание за похищение людей более вероятно, чем за кражу вещей. И они были правы. Однако шамматяне изо дня в день карабкались по горной дороге, ведущей к Главному управлению, — по той же причине, по которой мы все-таки вступили в переговоры: их живо интересовало, чем мы занимаемся.

Однажды мы поинтересовались, почему они просто не похитили несколько аборигенок. Мы старались вести беседу в привычном для шамматян тоне и, преодолевая отвращение, заговорщически перемигивались с ними, точно отлично понимаем друг друга. Шамматяне дали нам понять, что им нужны не примитивные животные, а особи, развитые физически и духовно, члены общества, похищать которых опасно, поскольку они живут в прекрасных современных городах рядом с гигантами. Они прятали глаза, содрогаясь от вожделения. Почему они не похищали самок других видов, которые в разные периоды населяли Южные Континенты? По той же самой причине. Все эти племена были недостаточно хороши для шамматян, нечистых на руку бродяг, которые сидели сейчас рядом с нами в красных куртках (бывшей униформе канопианских колонистов), старомодных зеленых брюках, какие когда-то носили на Путтиоре, и башмаках из шкур несчастных животных с неведомой планеты. И при этом им хотелось самого лучшего. Когда они говорили о прекрасных, здоровых женщинах, живших в великолепных городах на севере, их глаза лихорадочно блестели. Облизывая губы, злодеи рассуждали о женщинах Канопуса: «Мы слышали, что у них светлые волосы и голубые глаза…» (На самом деле это было не так.) При этом шамматяне буквально пожирали меня глазами. Я буквально чувствовала, как их жадные пальцы трогают мои волосы и щупают мою бледную кожу.

Вскоре после того как неприятные визитеры перестали нам докучать и вернулись туда, откуда прибыли, — не на Шаммат, а в северные земли, — мы выяснили, что они наведывались к женщинам, которые участвовали в селекционной программе. Среди детей обнаружились их отпрыски, а кое-кто из женщин планировал сбежать с их помощью, прихватив с собой детей. Эти планы провалились. Но теперь нам предстояло выявить среди представителей новой расы, которой мы так гордились, потомков шамматян. Позднее мы узнали кое-что еще. Нескольким женщинам все же удалось сбежать. Шамматяне подменили их аборигенками, а беглянки, ценнейший генофонд Сириуса, отправились на Шаммат. Некоторые из этих женщин оказались родом с Планеты 7, жители которой были светловолосы и голубоглазы, — на Планете 7 родилась моя мать. На Шаммат женщины такого типа пользовались огромной популярностью…

Далее я расскажу, чем закончился данный период в истории Роанды.

Спустя примерно десять тысяч лет после Смычки Канопуса и Роанды нас созвали на чрезвычайную конференцию. Канопус намеревался оповестить нас о надвигающейся катастрофе. Непредвиденные космические пертурбации… Провал Смычки, вынужденный отказ от дальнейшей работы по ускоренному развитию Роанды… упадок и хаос на этой планете неизбежны.

Нам сказали, что все виды, с которыми мы экспериментировали, начнут стремительно мутировать, и посоветовали приостановить исследования до тех пор, пока эти изменения не станут понятными и предсказуемыми.

Должна признать, поначалу мы решили, что это попросту отвлекающий маневр, хитрый тактический ход. В первую очередь потому, что у нас не было никаких сведений об активизации деятельности на севере, — в частности, о том, что визиты космических кораблей Канопуса участились. Такие визиты всегда были немногочисленны, и это укрепило наши подозрения в том, что под «контактами», о которых постоянно говорили канопианцы, понималось именно укрепление связей.