Я воевал в Корее: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Под Кэсоном стояли подразделения 29-й английской бригады. Солдаты щеголяли в новенькой форме. Они удобно расположились в большом трехэтажном здании, перед которым выстроились ряды автомашин.

Усталым, обтрепанным Солдатам нашей бригады приятно было встретиться с земляками и переброситься добродушными шутками с не нюхавшими пороха новичками.

Вскоре мы пересекли 38-ю параллель и проехали по вновь построенному мосту через реку Имчжинган. Я радовался, что картины смерти и разрушений остались позади. Мы пробыли в Северной Корее всего два коротких насыщенных боевыми действиями месяца. Наши войска принимали участие в разрушении страны и, кроме огромного ущерба, ничего ей не принесли. Зачем же мы шли туда и чего добились? После нас там остались только руины и горе.

У меня тогда не хватало времени любоваться пейзажами. Теперь, когда мы уходили, я сожалел, что наш поход на север не был мирной миссией, что я не чувствовал себя культурным человеком среди культурных людей. И вот с чувством запоздалого сожаления я вместе с товарищами продолжал отходить на юг.

В Ыйчжонбу мы разбили лагерь. Корейские партизаны проявляли здесь большую активность. По нашим сведениям, в окрестностях партизанило до двух тысяч человек. В Южной Корее их было больше чем на севере. В партизаны шли солдаты корейской Народной армии, оставшиеся в тылу во время «победоносного» шествия американцев, и местные жители, возмущенные оккупацией и порабощением своей родины.

Американское начальство не скупилось на похвалы в адрес английской армии. Один высокопоставленный офицер из штаба 8-й американской армии прямо заявил, что 27-я английская бригада «стоила американской дивизии». В устах американца эти слова что-нибудь да значили! И в самом деле, мы непрерывно вели арьергардные бои, прикрывая отход американской 8-й армии. Поэтому нам приятно было услышать это признание. Макартур подошел к оценке обстановки более осторожно, он не торопился с выводами. Раньше Трумэн предоставил ему полную свободу действий. Но теперь престиж Макартура, очевидно, пошатнулся главным образом из-за скандального провала американской разведки. За последние несколько недель американские дивизии понесли огромные потери, которых можно было бы избежать при умелом руководстве.

На переговорах продолжали торговаться об условиях прекращения огня. Китайцы не соглашались остановиться на 38-й параллели. Добиться от них обещания, что они перестанут, наступать, было нелегко. Нельзя прекратить войну, запретив противнику наступать, когда сам находишься почти что в его руках.

В ночь на шестнадцатое декабря был сильный снегопад. К утру земля покрылась толстым слоем снега, а снегопад все не прекращался. А нам говорили, что в Южной Корее очень теплый климат и снега никогда не бывает. На самом же деле снег в этой части страны выпадает часто. Его не бывает только на самом юге в районе Пусана, где холода зимой бывают редко.

В этот день мы истратили много бензина для разжигания костров, которые то и дело гасли из-за снега.

Заботиться приходилось и об офицерах. Солдат заставляли рубить сучья и поддерживать костры в их палатках. Сами они этого делать не хотели, а лишь сидели у огонька, пили и развлекались анекдотами. Солдаты у них были вроде лакеев. Какая бездна высокомерия и эгоизма! Офицеры заботились только о своем комфорте и пренебрегали нуждами солдат. Ничто так не возмущало нас, как такое принижение нашего человеческого достоинства.

Каждый офицер воображал, что звездочки на погонах дают ему право кичиться и считать, что он — пуп земли, а особенно в армии. Многие из них были еще совсем юнцами лет девятнадцати — двадцати. Их боевой опыт насчитывал всего несколько месяцев, но это не мешало им корчить из себя ветеранов и покрикивать на людей, которые были вдвое старше их по возрасту и во много раз опытнее и разумнее.

Подобное отношение офицеров к солдатам — серьезный порок английской армии. Солдатам было невыносимо трудно мириться с этим, но что они могли сделать? Малейшее проявление недовольства рассматривается у нас как бунт. По-видимому, офицеры или слишком высокомерны, чтобы снизойти до понимания того вреда, который они причиняют армии своим поведением, или прекрасно понимают, но не обращают на это внимания.

Правда, среди офицеров лично я знал двух, которым претило подобное отношение к солдатам. Несмотря на косые взгляды начальства, они обращались с нами как с равными, как с товарищами. Но, хотя в боях потери среди офицеров у нас были невелики, этих двух мы все-таки потеряли: один погиб, а другого обвинили в неповиновении и вынудили подать в отставку…

В полдень ветер стих. Из-за туч пробилось солнце, озарив все вокруг ярким светом. Перед нами открылся прекрасный ландшафт. На много километров вдаль тянулись снежные хребты. Кое-где на заснеженных горах виднелись одинокие деревья, но все казалось безжизненным, если не считать крохотных точек далеко внизу, на дороге. Я наслаждался тишиной и покоем. В такие моменты все, что осталось позади, не имело никакого значения. Длинная, жестокая корейская зима показалась нам лютой из-за войны. А в мирные дни она, должно быть, великолепна! Я искренне жалел, что нахожусь здесь для такой низменной цели, как война.

Рождество прошло бы так же уныло и однообразно, как все остальные дни, если бы солдаты не догадались позаботиться о себе. На свой солдатский заработок нам удалось купить кое-что в неуловимой походной лавке, которая к празднику немного пополнила свой скудный ассортимент. Завезли пиво, хотя довольно дорогое, а офицерам продавали по нескольку бутылок виски. Не буду говорить, хотелось нам виски или нет, но отпускать его солдатам запрещалось.

Из всевозможных обломков мы сколотили подобие лачуг, и лагерь превратился в настоящий городок. В общем, рождество обещало быть не таким уж плохим. Только бы не пришлось воевать снова. Хотя боевые действия на фронте почти прекратились, мы каждый день отправляли небольшие отряды искать партизан, скрывающихся в горах. Отряды обшаривали большие районы, но с партизанами сталкивались крайне редко.

Такая жизнь вполне устраивала нас — она не имела ничего общего с боевой обстановкой. Солдаты всегда рады любой передышке. В бою они храбро сражаются, добросовестно выполняя все приказы начальства, как того требует дисциплина. Но после боев можно было бы обходиться с нами без лишних строгостей. Мы возмущались, когда нас заставляли расчищать участки для разбивки лагеря так же тщательно, как мы, бывало, выскабливали полы в казармах. Мы не видели особого смысла в чистке сапог — нанесенная на них смазка вполне предохраняла их от промокания. А у нас была издана даже особая инструкция о правилах ношения одежды.

Все это изрядно портило нам настроение. Мы понимали, что подобные мелочные требования вовсе не вызываются военной необходимостью. Поводом для них служило то, что якобы дай нам какую-то свободу, и мы окончательно распустимся. Но это не так. Мы прошли хорошую солдатскую школу и знали свое дело. Почему бы не дать солдату отдохнуть, когда есть возможность?

Английский солдат нетребователен: накормите его, дайте ему поспать, обеспечьте сигаретами, иногда пивом, — и больше ему ничего не надо. Он скучает без развлечений, но довольствуется обществом своих товарищей и умеет сам себя развлечь, если нет ничего другого. Ему просто смешны попытки начальства развлечь его всякими «прогулками» или «викторинами», которыми его усердно пичкают. К тому же наши солдаты очень привязаны к дому. Прежде всего их интересует благополучие семьи и лишь во вторую очередь — благополучие товарищей. Они с нетерпением ждут писем из дому, и от содержания этих писем зависит их настроение.

В нашей армии привилось недопустимо оскорбительное отношение к солдатам. Их ни во что не ставят, в лучшем случае считают ничтожными винтиками. Но ведь нельзя забывать — они люди, а не скот и не рабы, как считают некоторые офицеры, которые, даже пытаясь иногда отнестись к солдатам с участием, делают это до отвращения бездушно и формально.

Двадцатого декабря мы узнали, что китайское правительство отклонило предложение о перемирии, выдвинутое некоторыми представителями ООН. Китайцы считали, что корейский вопрос не может быть урегулирован, пока все иностранные войска не уйдут из Кореи. В самом деле, можно ли говорить о надежном перемирии, если на территории государства находятся иностранные войска? Переговоры можно вести лишь тогда, когда страна снова станет свободной.

Вступив в войну, американцы открыто заявили о своем намерении оккупировать Тайвань (Формозу) и создать там аванпост. Китайское правительство отнеслось к этому как к открытой агрессии, как к возмутительному вмешательству во внутренние дела Китая.

Тот факт, что Чан Кай-ши с радостью приветствовал своих американских спасителей, не имеет никакого значения. Американцы задались целью воспрепятствовать освобождению Тайваня с материка. Если бы такая попытка была предпринята, между Китаем и Америкой началась бы война. Но Китай не хотел войны. Едва ли американцы смогли бы объяснить свою интервенцию на последнем этапе китайской революционной войны[3] чем-либо, кроме стремления создать еще одну военную базу на побережье Азии. Ведя переговоры о перемирии в Корее, американцы почему-то умалчивали о выводе своих войск с Тайваня, а ведь они вторглись на обе эти территории одновременно и под одним и тем же предлогом.

Недовольство китайского народа вызывалось и другим важным обстоятельством: Китай не был представлен в Организации Объединенных Наций. Общепризнано, что каждая страна имеет право избирать свое правительство таким способом, каким она пожелает. В Китае появилось новое правительство, и другие государства не в праве указывать, каким путем его следовало бы создавать. В течение многих веков Китаю не удавалось обычным путем создать правительство, отвечающее интересам народа. Отсюда вытекала необходимость революции, в результате которой к власти пришло бы приемлемое правительство. Революция оправдала надежды народа. Китай избрал свое правительство. Остальным странам следовало просто признать это правительство и предоставить ему место в международных организациях.

Накануне рождества местные жители и наши переводчики пригласили меня с товарищами на вечеринку в один корейский дом. Теперь я уже немного разбирался в корейцах. Чем лучше я узнавал их, тем больше они мне нравились. Несмотря на все беды, которые мы принесли этой стране, хозяева отнеслись к нам с большой вежливостью и тактом, стараясь не напоминать о происшедшем.

Офицеры устроили попойку двадцать четвертого декабря, чтобы праздник не сорвался, если в первый день рождества произойдет непредвиденная тревога. Они назвали это «приемом» для приятелей из соседних частей, а занятый ими большой корейский дом, в котором происходила оргия, — «столовой». Дело, конечно, не в названии: где бы ни собирались наши офицеры, они превращали это место в грязный кабак. Утром они бродили пьяные, а некоторые вообще не могли встать с постели.

Рождество мы отметили грандиозным обжорством. Из-за обилия яств и напитков приходилось время от времени отдыхать, прежде чем снова приняться за еду. Мы не привыкли сразу вмещать в себя столько пищи. Справедливости ради скажу, что все отлично провели время — весь вечер пили пиво, пели песни, плясали. И когда наш уважаемый старшина попытался разогнать нас, один разбушевавшийся солдат пригрозил пристрелить его.

В день праздника во всех ротах немало было всяких буйных выходок и самовольных отлучек, а один солдат от избытка чувств даже застрелился. На утреннем построении командир зачитал нам приветственные письма, присланные к рождеству со всех концов света. Даже Ли Сын Ман удостоил нас своим поздравлением.

В полночь на первое января американские пушки сотнями залпов по территории Северной Кореи салютовали в честь наступившего Нового 1951 года, который сулил еще много ужасных разрушений. Один просвещенный генерал заявил, что эти залпы «возвещают эру похода христианских армий за свободу во всем мире». Нам, правда, все это не представлялось в таком романтическом свете.

Долго гремели орудийные залпы: каждая часть хотела внести свой вклад в эту «свободу». Сколько жертв среди гражданского населения принесла праздничная канонада, трудно сказать, потому что огонь вели по чем попало, только бы в северном направлении. Не знаю, сколько снарядов было израсходовано тогда на эту бесцельную пальбу и как удалось командованию армии отчитаться за выброшенные на ветер доллары.

[3] Автор имеет в виду третью гражданскую революционную войну в Китае (1946–1949), в результате которой гоминдановская диктатура была свергнута и провозглашена КНР. — Прим. ред.