Я воевал в Корее: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Большинство жителей давно покинули деревню, и на этот раз нам посчастливилось жить под крышей.

Наших переводчиков послали наблюдать за строительством моста. Его строили согнанные для этой цели местные жители. Переводчики возмущались: они вовсе не были обязаны выступать в роли надсмотрщиков, так же как корейцы — строить для нас мосты.

Юношей, которые добровольно пошли работать к нам переводчиками, всегда заставляли против их желания выполнять такого рода работу, к тому же не оплачивали ее. Вскоре они стали открыто выражать недовольство. Переводчиков даже кормили хуже, чем нас, и не выдавали нового обмундирования. Не желая больше выносить бесконечные обиды и унижения, они решили уйти из батальона и вернуться домой. Я так подружился с ними, что больше всех жалел об их уходе. Пусть это эгоистично, но, сознаюсь, я убеждал их не уходить.

Глава 9

Дальше в горы

Зима близилась к концу, погода с каждым днем улучшалась, а обстановка на фронте становилась все мрачнее и безнадежнее.

В Китае и Корее Новый год празднуют шестого февраля. Все жители деревни Чамбонни собрались скромно отпраздновать этот день, хотя военное время не располагало к веселью. Я разговаривал с представителями местной власти, в том числе со старостой, молодым образованным корейцем. Староста рассказал мне, что он католик и что, кроме него, в деревне много католиков, правда, каждый понимает религию по-своему. До войны здесь была маленькая церквушка, теперь разрушенная.

Католическая церковь претендовала на главенствующую роль в Корее, так как благодаря пожертвованиям своих многочисленных прихожан и покровителей была намного богаче англиканской церкви и методистской, а также квакеров. Католики строили большие школы и церкви, стараясь обратить в католичество как можно больше жителей. К сожалению, преподавание религии в католических школах тесно переплеталось с обычным образованием. По-моему, нельзя объединять духовное образование со светским и навязывать религиозные убеждения под предлогом обучения.

Шестого февраля стало известно, что китайцы готовятся к новому наступлению. Можно было заранее сказать, что нас опять отбросят назад. Но пока мы продолжали вести прямо-таки роскошный образ жизни — в тепле, под крышей.

Я часто гулял в горах, окружавших деревню. Иногда ходил один, иногда с кем-нибудь из своих корейских друзей. В тишине и спокойствии мы отдыхали от суетной армейской жизни. Во всем чувствовалось приближение весны; снег еще не растаял, но кое-где сквозь него уже показался мелкий кустарник. Солнце пригревало сильнее, перестал дуть свирепый ветер. Как приятно было бродить по горам, вдыхая свежий аромат весеннего воздуха. Позади деревни тянулся большой горный массив, к востоку простирались высокие хребты, а на западе лежала большая равнина. На севере тоже виднелись горы, через которые протекали ледяные воды реки Ханган. Несмотря на чудесные пейзажи, меня охватывало подчас чувство одиночества и тоски, но постепенно оно уступало место бодрости и жизнерадостности.

Американские и лисынмановские войска медленно продвигались вперед по всему фронту. На этот раз они действовали осторожнее и избегали излишнего риска. Командование американской 8-й армии только теперь поняло, что войну не выиграешь, захватив одни шоссейные дороги. Чтобы лишить противника возможности устраивать засады, приходилось прочесывать всю местность. Отчасти по этой причине мы продвигались вперед значительно медленнее, чем раньше.

Китайские войска и части корейской Народной армии отходили по строго согласованному плану от рубежа к рубежу. Не теряя соприкосновения с противником, они располагали о нем полными данными и держали его в постоянном напряжении. Стремясь сохранить живую силу, китайские войска и корейская Народная армия избегали кровопролитных сражений, но вели упорные арьергардные бои с нашими наступающими частями. Они периодически предпринимали контратаки, либо чтобы ввести противника в заблуждение относительно своих намерений, либо чтобы замедлить его продвижение, когда оно становилось слишком быстрым. Такова была теперь их тактика.

Четырнадцатого февраля мы миновали небольшой городок Йочжу. Он был сожжен дотла, и в нем осталось лишь несколько обгоревших остовов зданий; хотя, по данным агентурной разведки, было известно, что китайцы закрепились не в городе, а в горах, американская авиация все равно смела его с лица земли. Мы обнаружили в городе несколько обуглившихся, изувеченных трупов местных жителей.

Форсировав реку Ханган, мы вышли к длинной широкой долине, которая простиралась почти на три километра к северу. Справа возвышался огромный утес метров двести высотой, а слева были разбросаны невысокие холмики. Накануне здесь произошел бой, и в результате американцы отступили. Перед нами поставили задачу — до наступления темноты очистить долину от засевшего там противника и занять оборону на ее северном крае.

В течение дня мы несколько раз атаковали китайцев, которые против обыкновения пренебрегали маскировкой и, казалось, не обращали внимания даже на огонь нашей артиллерии. Со своих позиций мы видели, как они открыто передвигаются по занятой ими высоте и стоят во весь рост в окопах. Впрочем, вскоре они убедились, что такое геройство ничего не дает, и после очередной ожесточенной схватки начали наконец медленно отходить.

Не могу понять, почему китайцы вели себя так странно. Ведь это привело лишь к ненужным жертвам, которых можно было бы избежать при соблюдении осторожности. Возможно, своими действиями они хотели просто выразить презрение к нам.

Китайские солдаты всей душой ненавидели принципы, против которых они боролись, и готовы были пожертвовать жизнью ради дела своей страны. Несомненно, в этой кампании китайцы показали редкое мужество и высокий моральный дух, и я готов снова и снова повторять это. Они словно хотели доказать, что смерть того или иного из них не имеет значения, ибо невозможно уничтожить все многомиллионное население Китая.

Я думаю, вое сказанное может служить ответом тем, кто говорил о низком моральном духе китайцев, утверждая, будто они воюют по принуждению. Не забывайте: они были добровольцами и сражались за правое дело.

Утром пятнадцатого февраля китайцы предприняли мощную контратаку. Ночь был такая темная, что заметить передвижение противника нам не удалось. Под прикрытием темноты китайцы быстро приблизились к подножию занятых нами высот. В пять часов утра еще до рассвета батальон китайцев внезапно атаковал одну из наших рот первого эшелона. Первая волна атакующих сбила наше боевое охранение на середине склона высоты. Последующие волны, поддерживаемые точным минометным и пулеметным огнем, вскоре оказались в самой гуще нашего боевого порядка. Чтобы застичь нас врасплох, китайцам, очевидно, пришлось пролежать в снегу у подножия высоты несколько часов, но это не повлияло на их боевой дух, судя по тому, как стремительно они атаковали высоту и бросились в рукопашный бой.

Связь с другими подразделениями прервалась, но нескольким нашим солдатам, отрезанным во время первого штурма высоты, удалось пробиться к соседней роте и предупредить о грозящей опасности. Рота помогла нам снова отбить высоту, но в этом бою мы потеряли двадцать восемь человек.

Как обычно, китайцы атаковали под звуки горнов и свистков. Это оказывает сильное психологическое воздействие — свои войска подхлестывает, а в рядах противника вызывает смятение. Горны и свистки китайцы используют также для связи с частями, ведущими наступление на флангах.

Во время атак китайцы часто кричали по-английски: «Вы англичане? Сдавайтесь!» и тому подобное. Жутко было слышать на родном языке эти возгласы, доносившиеся из темноты, но едва ли они возымели на нас какое-либо действие. Однако нам стало ясно, что китайская разведка хорошо поработала и точно установила, какие части занимают эти высоты.

Нам пришлось выдержать жестокую атаку противника, в пять раз превосходящего нас по численности. Как потом рассказывали пленные, китайцы были почти уверены, что захватят высоту.

На высоте находились врачи с медикаментами. Во время боя одного из них тяжело ранило. Он лежал на земле, истекая кровью. Зная, что его положение безнадежно, он вонзил себе в голову ланцет.

На следующую ночь никто не сомкнул глаз: мы ждали новой атаки. Но противник ограничился тем, что открыл минометный огонь по огневым позициям американских минометов, предназначенных для нашей поддержки. Американцы развели на позициях огромные костры, и китайцы не преминули воспользоваться их беспечностью.

Со своих позиций, расположенных на остром как бритва гребне, мы отлично видели, что мины ложатся прямо в расположении американцев. Мы могли наблюдать как вспышки стреляющих минометов, так и разрывы в районе цели. У нас было такое ощущение, словно мы сидим на крошечном островке посреди моря огня.

На следующий день подошли американские танки и расположились рядом с нашими позициями. Для нас это было очень опасно. Впрочем, вскоре ранило одного американца, и этого оказалось достаточно, чтобы остальные сели в танки и удрали.

Китайцы отошли, и наступило некоторое затишье. Их ожесточенные контратаки заставили нас серьезно призадуматься. Ясно, что эти арьергардные бои были предприняты с целью сдержать наше наступление и дать возможность главным силам совершать планомерный отход. Китайцам это удалось.

Местные жители рассказывали мне, что многие из них добровольно помогали китайцам переносить различные грузы. Китайцы платили за это деньгами или натурой. Переноска раненых тоже не представляла для китайцев трудности — десятки корейцев предлагали свои услуги в качестве санитаров. Нам же местные жители не оказывали добровольной помощи в таких случаях, и мы прибегали к принуждению. Эти факты показывают, что симпатии большинства корейского народа были на стороне китайцев.

Когда китайцы ушли из этих мест, жителям окрестных деревень приходилось соблюдать максимальную осторожность, чтобы не стать жертвой лисынмановской полиции. Но все равно я всегда легко узнавал, чьими сторонниками были те или иные корейцы.

Китайцы почти не пользовались транспортными средствами, если не считать деревянных крестьянских повозок. Много таких повозок было брошено на дорогах. Вероятно, на небольших расстояниях это самое удобное средство передвижения. Машины застревали на разбитых дорогах, а использовать их в горах было невозможно.