Я воевал в Корее: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По войскам корейской Народной армии был нанесен сильный удар. Американцам удалось прорваться в плохо защищенный тыл северокорейской армии, основные силы которой продолжали вести бои на юге. Ее войска, действующие на северо-западе, еще не имели достаточного боевого опыта. Командованию Народной армии пришлось срочно перебросить одну дивизию с юга и дать войскам приказ об отходе. Чтобы обеспечить отход, северокорейцы оставили заслон. Таким образом, Сеул обороняло лишь небольшое количество испытанных в бою войск, а также полуобученный гарнизон и остатки разрозненных частей. Но эти части стойко отражали атаки американских войск, наступающих теперь при поддержке многочисленной артиллерии, танков и авиации.

Хотя командующий американскими войсками заявил, что Сеул не будет превращен в поле боя, он использовал хорошо организованную оборону корейцев как предлог для начала уличных боев. Американские войска значительно превосходили по численности защитников города, так что исход боев был делом времени. Американцы могли обойти Сеул и весь прилегающий к нему район с севера и востока, но они этого не сделали. Американское командование стремилось к «блестящей победе» и нуждалось в конкретном «триумфе», чтобы восстановить пошатнувшийся престиж американской армии и поднять ее боевой дух. Поэтому американское командование решило вести бои в городе, совершенно не считаясь с последствиями.

Именно в это время в Сеуле жилища мирного населения и все невоенные здания превратились в «военные объекты». Заявив, что городу будет причинен возможно меньший ущерб, американцы рвались вперед с одной целью: водрузить над зданием Капитолия в Сеуле национальный флаг США. Американцы не могли спокойно наслаждаться жевательной резинкой, пока этот флаг не был поднят. Из-за фанатического стремления к этой цели Сеул был разрушен по меньшей мере на шестьдесят процентов.

Хотя Народная армия все еще сдерживала наступление английских войск на юге, мы начали подготовку к форсированию реки Нактонган. Когда мы занимали корейские деревни, я впервые стал свидетелем многочисленных грабежей, в которых принимали участие наши солдаты.

Прорвавшись в центре у Вигвана, американцы продвигались по автостраде, чтобы соединиться с войсками, высадившимися на севере. Естественно, они не встретили здесь значительного сопротивления, но в тылу у них оставались отходящие войска Народной армии, часть которых укрылась в горах.

В то время как американцы продвигались к северу по разбитым дорогам, совершая свой «победоносный» марш на Сеул, нас оставили для ликвидации главных очагов сопротивления противника в окрестных горах.

Девятнадцатого сентября английские войска форсировали реку Нактонган и провели свой первый большой бой. Они захватили плацдарм на другом берегу реки и овладели рядом обойденных американцами высот, которые, как утверждали американцы, взять было совершенно невозможно. И когда английский офицер, командовавший войсками на этом участке, сообщил, что англичане без поддержки авиации захватили высоты, американцы не хотели этому верить. Сами они обычно обходили подобные препятствия, мало заботясь о том, что очаги сопротивления, создаваемые Народной армией, становятся основой для организации партизанского движения в их тылу. При взятии этих высот мы натолкнулись на упорное сопротивление солдат Народной армии. Их минометный огонь отличался исключительной точностью.

Наши шотландские соседи под сильным натиском противника вынуждены были обратиться за помощью к американской авиации. И вдруг эта самая «помощь» обрушилась им на голову в виде напалма. Напалмовыми бомбами американцы уничтожили тогда полторы роты шотландцев. Воспоминание об этих жертвах до сих пор вызывает у меня ужас.

Вскоре последовали стремительные контратаки корейской Народной армии. Она едва не прорвалась на этом участке фронта. Но смертельно раненный шотландский майор собрал остатки своего разгромленного батальона и сдержал натиск противника. И вы думаете, американцы оценили этот геройский поступок? Они похоронили майора на свалке рядом с какой-то фабрикой в Тэгу.

Пока американские и лисынмановские войска топтались возле 38-й параллели, мы готовились к продвижению через районы, уже давно пройденные наступающими войсками, но по-прежнему занятые партизанами. Здесь мы искупались в реке; снова испытать это удовольствие нам удалось лишь через много недель. Днем еще было тепло, но ночью подмораживало, и спать в окопах под одним одеялом было не слишком приятно. Хорошо еще, что дожди прекратились.

Лисынмановская полиция доставила на наши позиции нескольких местных жителей и пленных солдат корейской Народной армии, чтобы попотчевать нас зрелищем «допроса». Если пленный недостаточно быстро отвечал на вопрос или давал нежелательный ответ, его избивали деревянными дубинками. Удары наносились и по голове. Пленного истязали до тех пор, пока он не «признавался» или не валился замертво. Когда я думал, что лисынмановские полицейские — наши союзники, у меня пропадало всякое желание воевать.

По гористой местности мы дошли до города Санчжу. Здесь ранее находился главный полевой склад корейской Народной армии и было сосредоточено значительное количество войск. Накануне нашего прибытия Санчжу был буквально сметен с лица земли американской авиацией. На месте города мы увидели груды дымящихся развалин и горы трупов. Здесь погибло много солдат и местных жителей. Немногие, оставшиеся в живых (большинство из них было ранено во время налета), копались в руинах, разыскивая трупы родных и близких, или бродили в поисках крова.

К нам за помощью обратилось около двух тысяч беженцев. Непрерывным потоком шли они в наш лагерь, неся с собой тяжело раненных и умирающих товарищей. Мы организовали для этих несчастных медицинскую помощь. Отлично помню одного юношу, у которого была раздроблена нога. Два дня бедняга испытывал адские мучения, но лежал молча, не издавая ни стона. Тогда, как и много раз впоследствии, меня поражала выносливость этих людей, которым пришлось терпеть нечеловеческие страдания. Пока мы стояли в этом городе, я видел много искалеченных солдат корейской Народной армии. Особенно мне запомнился один. Он умирал от гангрены, но спокойно лежал на носилках, пока доктор старался сделать вое возможное, чтобы облегчить его мучения.

Вскоре мы вышли на 38-ю параллель. Все считали, что война закончится до конца этого года (1950!). Янки готовились «к параду победы» в Нью-Йорке, на который любезно пригласили и нас. Все американские газеты пестрели сообщениями о «наших парнях, идущих победным маршем», и об их геройских подвигах.

Нам не пришлось участвовать в «параде победы», зато наши офицеры устроили грандиозный кутеж. Они реквизировали единственное уцелевшее в городе здание, согнали туда множество слуг, завезли горы посуды и неплохо повеселились. Солдаты устроились было спать возле дома под открытым небом, но и здесь расставили столики для офицеров, и нам пришлось убраться подальше к полю.

Глава 3

Поход на Пхеньян и дальше на север

Девятого октября китайское правительство выступило с заявлением, в котором предупредило, что оно не останется равнодушным, если войска Организации Объединенных Наций перейдут 38-ю параллель. Тогда американское правительство предоставило Макартуру полную свободу действий. Для «отважного» Дугласа полная свобода действий означала продолжение «похода за свободу».

Когда лисынмановские войска «победным маршем» переходили 38-ю параллель, английские солдаты думали об одном: этот «марш» означает продолжение войны, а она им не сулит ничего хорошего. Но лишь немногие из них видели в этом возмутительную агрессию и открытое вторжение в Северную Корею.

Третьего октября войска Ли Сын Мала продвигались вдоль восточного побережья Кореи, а войска ООН, несмотря на предупреждение китайского правительства, в тот же день пересекли 38-ю параллель. Накануне Макартур предъявил ультиматум: если войска Корейской Народной армии не капитулируют в течение четырех дней, он прикажет своим войскам перейти 38-ю параллель. Разве может здравомыслящий человек думать, что армия, находящаяся в своей стране, капитулирует без боя? Командование Народной армии не считало 38-ю параллель пригодным для обороны рубежом, и северокорейские войска отходили, ведя непрерывные арьергардные бои. Во время отхода завязывались ожесточенные схватки, но все это была по существу одна длительная операция, основанная на арьергардных сдерживающих действиях. Вместе с тем американские и лисынмановские войска продвигались на север вдоль шоссейных дорог, по-прежнему обходя горы. Таким образом, многим подразделениям Народной армии удалось укрыться в горах, чтобы в удобный момент ударом с тыла нарушить торжество американского «парада победы».

Прибыл австралийский батальон, и английская бригада была теперь в полном составе. Она возглавила марш. За ней двигались американские колонны.

Мы шли по дорогам, усеянным разбитой техникой Народной армии. Нам встречались автомашины, танки, орудия, брошенные при отступлении или разбитые американской авиацией, успевшей уже разрушить мосты и привести в негодность большую часть важных дорог.

На дорогах местные жители размахивали флагами Южной Кореи. По-видимому, таким способом они рассчитывали, и не без оснований, сохранить себе жизнь. Конечно, никого из них не радовало наше присутствие в Корее. Но если бы они этими флагами и приветствиями не выражали своей «радости», лисынмановская полиция быстро научила бы их, как нужно себя вести.

В одной из деревень я стал свидетелем еще одной картины зверского истязания. В Северной Корее с нашим приходом были поспешно сформированы отряды так называемой антикоммунистической полиции, которые представляли собой сброд самозванцев. На моих глазах эти головорезы схватили корейского жителя, обвинив его в содействии Народной армии. Последовало зверское избиение. Несчастного били дубинками. Всякий раз, когда он падал на пол, его поднимали, ставили на ноги и продолжали избивать, пока он не падал вновь. Вот что делали наши «храбрые», «патриотические» союзники!

Убедившись, что побережье очищено от противника, Макартур предпринял свой личный «победный марш» в Сеул. Были мобилизованы группы горожан, которым предстояло изображать восторженную толпу в тот момент, когда Макартур торжественно облекал властью преданного американцам Ли Сын Мана.

Тем временем наступление продолжалось. Все препятствия на пути наступающих войск сметались о лица земли. Артиллерийским огнем сносились целые деревни, независимо от того, были там войска или нет. Пленных брали мало. Помню, одному связали руки и бросили на землю. Всю ночь пролежал он под открытым небом. Еще четырех пленных связали вместе, и они лежали на земле, хотя один из них был ранен и нуждался в медицинской помощи.

Крестьяне сразу же начали возвращаться на свои поля. Они прилагали нечеловеческие усилия, чтобы собрать остатки урожая, — это было для них вопросом жизни или смерти. Многие участки были выжжены, и большая часть посевов безжалостно истоптана и погублена.

В Сеуле мы видели, как боролись за свою жизнь горожане, как матери искали среди развалин детей и собирали жалкие остатки уцелевшего имущества. Более счастливые сооружали подобие лачуг взамен разрушенных домов.

Словно символ прежнего процветания столицы, одиноко возвышалось над Сеулом здание Капитолия. В городе осталось несколько неповрежденных красивых зданий. Но целые улицы были разрушены до основания. Многим жителям посчастливилось сохранить часть своего имущества. Я обратил внимание, что дети были одеты в яркие платья в отличие от традиционной белой одежды деревенских жителей. Перед разрушенными магазинами появлялись прилавки. Городская жизнь возрождалась, но дым от пожара тучами стоял над Сеулом, зловеще напоминая о только что разыгравшейся здесь трагедии и предвещая еще более трагичное будущее.

На пути в Кымчхон мы ожидали дальнейших приказов командования. Прибывали новые военнопленные. Помню, к нам доставили поздно вечером трех солдат корейской Народной армии. Несчастных связали вместе, положили на прицеп виллиса и, хотя ночью был мороз, их укрыли только куском брезента. Веревки затянули так туго, что к утру они глубоко врезались в тело. Один из военнопленных — старший сержант — возмутился жестоким обращением; тогда английский сержант ударил его по лицу. Пленных заставили раздеться догола и под предлогом, что они грязные, загнали в ледяную воду реки, выставив на посмешище собравшейся вокруг толпы. Об этом случае я упоминаю, между прочим, не потому, что он типичен, а потому, что и на наших солдат, не говоря уже об американцах, ложится вина за издевательства над военнопленными.

Нас снова отправили в Кэсон — довольно большой город с красивыми домами и оригинальным фонтаном у городских ворот. Позже этот город оказался не только в центре всех военных действий, которые шли с переменным успехом (сначала наступали северокорейцы, а потом войска Объединенных Наций), но и тем местом, где начались переговоры о перемирии. Из Кэсона мы направились на север через Кымчхон, почти не встречая сопротивления. После воздушных налетов дороги были усеяны трупами солдат корейской Народной армии и местных жителей, а также сожженными танками и другой военной техникой. У обочины кто-то усадил труп корейского солдата и сунул ему в рот сигарету. Очевидно, это зрелище устроили американцы, желая показать свое «превосходство» над поверженным врагом. Все города и села, которые мы проходили, были превращены в дымящиеся руины. Уцелело считанное количество строений.