Греческая колонизация Северного Причерноморья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Березань и Ольвия, связавшие греков с древним культурным очагом в низовьях Днепра и Буга, в течение долгого времени являлись конечным звеном в цепи милетских поселений по западному побережью Черного моря. Тира и Истр являлись их ближайшими соседями с запада; основание этих последних, колоний обычно относят также еще к VII в.; археологически дата эта пока не подтверждена[99]. Значительно позже (в конце VI в., судя по упоминанию у Гекатея) возникло греческое поселение на западном степном берегу Крыма в районе Евпатории (Керкинитида)[100].

Несомненно, что греки в северо-западную часть Черного моря проникали используя морской путь от Босфора вдоль фракийского побережья, где постепенно возник целый ряд греческих поселений, к устьям больших рек — Дуная, Днестра, Буга, Днепра[101]. Дальнейшие пути в глубь страны шли прежде всего по этим рекам. В их устьях как раз и были основаны ранние греческие поселения: Истр в устье Дуная, Тира на Днестре и Борисфен (Березань — Ольвия) в Бугско-Днепровском лимане.

Выше мы видели, что этот морской каботажный путь был, по-видимому, известен еще задолго до греков и что как в районе Тираса, так и в особенности в районе бугско-днепровского устья издавна сосредоточивались импортные предметы южного и юго-западного происхождения. К сожалению, как уже отмечено выше, мы пока еще не знаем мест поселений прибрежных племен непосредственно предгреческого периода и не можем поэтому сказать, возникли ли греческие поселения на новых местах или путем использования уже существовавших местных центров, местных поселений, например, в их непосредственном соседстве. Однако то обстоятельство, что в источниках мы имеем термин «эмпорий борисфенитов» или «торжище борисфенитов», позволяет считать, что в известной мере более ранние пункты обмена, несомненно, использовались греками[102].

Что местное население очень рано стало играть в какой-то мере активную роль в жизни греческих городов, видно хотя бы из факта наличия в раннем ольвийском некрополе, начиная с середины VI в., целого ряда скорченных погребений. Несмотря на невыясненность социальной роли соответствующей группы городского населения в ранней Ольвии, все же погребения эти свидетельствуют о наличии в городе не только греческого, но и местного, «скифского» населения, т. е. об известном сожительстве двух элементов в одном поселении. Со временем количество скорченных погребений в некрополе сокращается и они совсем исчезают. При оценке этого изменения следует, однако, иметь в виду, что обряд погребения в скорченном положении выходит из употребления у скифского населения степей именно в V–IV вв. Таким образом, сокращение этих погребений само по себе не говорит еще ни о слиянии местных элементов в населении города с греками, ни тем более о количественном сокращении этого элемента в составе населения.

Вторая группа упомянутых выше греческих привозных предметов VII в. связана с восточным морским путем. Обнаружение этих предметов в окрестностях Керчи и в двух пунктах в глубине бассейна Дона свидетельствует о том, что и здесь, на востоке, греческие мореходы и торговцы еще в конце VII и в самом начале VI вв. нашли возможности для сбыта своих товаров. Разница по сравнению с западным районом была только в том, что здесь вплоть до начала VI в. не возникло ни одного постоянного греческого поселения и что период доколониальной торговли здесь соответственно продолжался до более позднего времени.

Направление морского пути, который был использован этими первыми греческими мореходами, нам пока остается неясным.

Недавно М. И. Ростовцев высказал предположение, что в ионийской традиции о Скифии имеется две струи, одна из которых, представленная в дошедших до нас источниках у Геродота и псевдо-Гиппократа, отражает знакомство с западной Скифией и оставляет без внимания район Боспора и Кавказское побережье, тогда как у Гекатея отражено знакомство именно с областью Боспора и с восточной (азиатской, по греческой терминологии) частью Скифии[103].

Гипотеза М. И. Ростовцева, высказанная в слишком категорической форме, так как Геродот, несомненно, знает восточную часть северного Причерноморья и не говорит о ней подробно потому, что она не имеет отношения к его основной теме — походу Дария в Скифию, требует еще тщательной проверки. Объяснить такое состояние традиции можно было бы только тем обстоятельством, что греческие города северо-западного Причерноморья и района Киммерийского Боспора в VI–V вв. находились не на одном, а на разных путях. Однако, независимо от решения вопроса об ионийской традиции, приведенные нами факты говорят о том, что как для бронзового века, так и для следующего периода доколониальной торговли греков нельзя допустить использование лишь одного пути вдоль всего побережья, будь то со стороны Фракии или со стороны Малой Азии, по которому достигали как устьев Днепра, так и области Боспора.

Во всяком случае, в этот последний район греки проникли иным путем, чем в район Борисфена.

Учитывать приходится три возможности: во-первых путь вдоль Кавказского побережья, от милетской Синопы и ее дочерней колонии Трапезунда до Боспора Киммерийского. В пользу такого пути можно было бы привести целый ряд соображений, в том числе, может быть, и ту особо тесную связь районов как Керченского пролива, так и Синопы, с Киммерийцами, которая отражена греческой традицией.

Второй возможный путь мог проходить открытым морем от малоазийских берегов в районе Синопы или позднейшей, основанной в середине VI в. (559 г. до х. э.). дорической Гераклеи Понтийской (теперь Ерегли) непосредственно к крымскому берегу.

Наконец, третий путь мог проходить вдоль фракийского побережья, затем, оставляя в стороне северо-западную часть Черного моря с Тирасом и Борисфеном, открытым морем к крымскому берегу (быть может в районе Гераклейского полуострова) и далее вдоль южного берега Крыма до Керченского пролива[104].

Отдать предпочтение какому-либо из этих трех направлений при современном состоянии наших знаний не представляется возможным. Что касается последних двух, то мы для рассматриваемого времени, по-видимому, уже можем — допустить использование открытых морских путей в таком замкнутом и относительно небольшом морском бассейне, каким является Черное море. В пользу такого допущения говорит и отсутствие в известных на сегодняшний день материалах каких бы то ни было греческих изделий раннего времени (VII–VI вв.) на всем протяжении побережья от низовьев Днепра до области Боспора Киммерийского, с одной стороны, и, по-видимому, также от последней до района Трапезунда — с другой.

Как бы то ни было, этими восточными путями греки еще в конце VII в. стали достигать района Боспора Киммерийского, а отсюда по Азовскому морю проникали и в устья Танаиса (Дона), если только находки в Криворожье и в Хоперском округе не свидетельствуют об использовании сухопутного пути из района Днепровского лимана и Березани на северо-восток, засвидетельствованного в более позднее время в рассказе Геродота (IV, 17–27).

Время основания греческих колоний в восточном Крыму и на Тамани для нас во многих случаях еще неясно, но мы пока нигде не имеем каких бы то ни было доказательств в пользу их возникновения в VII в. Даже Пантикапей, основание которого относили к концу VII — началу VI вв., не дал пока никаких материалов, подтверждающих такую раннюю дату, за исключением упомянутого выше погребения на Темир-Горе, несомненно не связанного с городом[105].

Самые ранние, притом единичные, находки в Пантикапее лишь немногим старше середины VI в. В Нимфее наиболее ранние остатки греческого поселения относятся к середине VI в.[106]

На Таманском полуострове количество ранних находок, еще первой половины VI в. больше, чем в районе Керчи. К их числу относится и известное, вероятно, местное, погребение с родосской энохоей начала VI в., случайно обнаруженное в 1913 г. в районе Цукурского лимана, где не известно ранних греческих поселений[107].

Из греческих городов Тамани наиболее ранний материал дало городище на месте Таманской станицы, может быть соответствующее древней Гермонассе, где особенно интересен ранний греческий могильник, примерно середины VI в., обнаруженный в 1925–1926 и исследованный в 1931 гг.[108]

Только во второй половине VI в. и в его конце мы в районе Боспора видим иную картину, определяемую наличием уже целого ряда греческих колоний и широким проникновением греческих предметов во все поселения Керченского и Таманского полуостровов. В это время существуют не только Пантикапей, но и Феодосия, Нимфей, Мирмекий и Тиритака на крымском берегу. На Тамани находки VI в. представлены в целом ряде поселений, в том числе в Фанагории[109], в Тамани (Гермонассе?)[110] и в ряде других мест[111]. По-видимому, в это же время возникает и Горгиппия на месте современной Анапы.

Таким образом, в результате археологических работ последних 20 лет можно уверенно говорить о заселении района Боспора Киммерийского греками в период начиная с середины (отчасти, возможно, еще со второй четверти, как, напр. в Пантикапее, Мирмекии и в Таманской станице) и в течение второй половины VI в.

Большой интерес представляет вопрос о причинах, вследствие которых рассматриваемая группа поселений возникла позже колоний северо-западного Причерноморья. Ответ на этот вопрос, вероятно, может быть найден не только (и возможно — не столько) в географическом положении района, сколько в том обстоятельстве, что устья Днепра, Буга, Днестра издавна являлись районами сравнительно оживленного обмена и что там давно сложился определенный культурный центр, чего не было в догреческое время на, Боспоре.

Мы выше видели, что путь с Кавказа через Тамань и Крым, вероятно, использовался задолго до появления греческих мореплавателей, но сношения по этому пути связывали древний культурный очаг Прикубанья (с центром в районе Майкопа) с северночерноморскими, областями, только проходя через область Боспора. Лишь в совершенно единичных и, отчасти, сомнительных случаях можно было думать о наличии связей Боспора с югом, откуда позже проникли сюда греки. К тому же в непосредственно догреческий период, в VII в., связи северного Причерноморья с юго-востоком, в том числе с Прикубаньем, по-видимому, в основном переключились на сухопутные степные пути, о чем мы также говорили выше.

Путь же через Керченский пролив к устьям Дона археологически впервые может быть прослежен только посредством двух упомянутых выше находок из Криворожья и из Хоперского округа, а также и смутным известием Плиния о карийцах в устье Танаиса.

Таким образом, в северо-западном Причерноморье греки воспользовались уже существовавшими путями и связями, основав свои поселения в области более ранних культурных очагов. Здесь же на Боспоре они должны были обосноваться в районе, не игравшем в культурном развитии окружающих стран до тех пор сколько-нибудь значительной роли, хотя и лежавшем на транзитном пути раннего обмена.

В пользу культурной отсталости Керченско-Таманского района по сравнению не только с Прикубаньем и Кавказом, но и со степями Приазовья и с Крымом, в период до VII в. говорит бедность их памятниками эпохи бронзы. Об этом же, возможно, свидетельствует и сохраненная до времени колонизации особо тесная связь этого района с именем киммерийцев, что как бы говорит о том, что процесс образования скифского общества лишь слабо затронул эти места. Из изложенного видно, что вряд ли возможно согласиться с уже упоминавшейся точкой зрения М. И. Ростовцева и Ю. В. Готье, отмечающих, что Боспор, в отличие от Ольвии, был расположен «посредине большой дороги из цивилизованных стран в южнорусские степи»[112]. В эпоху основания колоний соотношение этих двух районов было скорее обратным.

Перед греками-колонистами на Боспоре стояла задача не использования старых, а создания новых связей, задача использовать географическое положение Боспора, ставшее совершенно исключительно благоприятным только в новых условиях развитого мореходства по Черному и Азовскому морям и при новом, достигнутом к этому времени, уровне развития местного населения. Эта задача была реализована путем создания уже в V в. нового политического объединения греческих колоний и части окружающих племен — Боспорского царства.

И здесь, на Боспоре, как и в северо-западном Причерноморье, археологические раскопки греческих городов почти не дали еще материала, который позволил бы решить вопрос, возникли ли эти города на местах или в связи с уже существовавшими поселениями местного населения, или же они были основаны на новых местах. Только в отдельных случаях мы в этом направлении имеем некоторые указания. Наиболее веским из них является явно негреческая топонимика большинства греческих городов (например Пантикапей, Фанагория, Гермонасса и др.). В некоторых пунктах мы имеем также находки догреческого времени на месте греческих городов. Так, например, неисследованное до сих пор городище Анапы — Горгиппии дало при поверхностных сборах отдельные черепки посуды, несомненно, догреческого времени. При разведочных раскопках на городище восточнее Таманской станицы у б. Фанагорийской крепости мною в 1930 г. в основании культурного слоя (приблизительно начала V в.) найден был черепок черного лощеного сосуда ранне-скифского типа, т. е. непосредственно предшествующего греческой колонизации времени.

Однако, с другой стороны, например, при раскопках на большом городище в Таманской станице, позднейшей Тмутаракани (в древности Гермонасса или Корокондама?) экспедицией 1930–1931 гг., было установлено залегание греческого культурного слоя VI в. до х. э. непосредственно на нетронутом материке[113].

На Керченском полуострове, в Камыш-Буруне, древней Тиритаке, во время раскопок 1934 г. в нижнем культурном слое обнаружен ряд черепков ранне-скифских орнаментированных сосудов и греческой расписной керамики начала 2-й половины VI в. до х. э.[114] Таким образом, здесь наличие поселения еще до возникновения в конце VI в. греческого города является несомненным. Особенно интересна с этой точки зрения находка на этом же городище в кладке V в. трех заложенных в качестве строительного материала каменных стел[115], относящихся, по-видимому, к первым векам I тысячелетия до х. э. и имеющих ближайшие аналогии в подобных же стелах из Белогрудовки на Уманьщине и из Хаманджии в Румынии на Черноморском побережье[116].

Обломки ранней скифской лощеной и орнаментированной керамики вместе с греческой керамикой VI в. найдены в городище древнего Мирмекия[117]. Тут же был найден и еще более древний кремневый наконечник стрелы.

[99] 99 А. Н. Зограф, Древний город Тира-Белгород-Аккерман, Краткие сообщения ИИМК, VIII, 1940, стр. 63–67.

[100] 100 Мinns, указ. соч., стр. 491; ср.: М. А. Наливкина, Северо-западное побережье Крыма в эпоху античной колонизации. Проблемы истории докапиталистических обществ, 1934, № 9/10, стр. 161–165.

[101] 101 Последняя работа на эту тему: С. А. Семенов-Зусер, Торговый путь к Ольвии, Западное побережье Черного моря. Ученые записки Харьковского Гос. университета, № 19, 1940, мне осталась недоступной.

[102] 102 C. А. Жебелев в статье „Счастливые города", Изв. ГАИМК, вып. 100, 1933, стр.352–362, на основании анализа термина „Ольвия" приходит к выводу, что город возник на месте более древнего местного поселения „Олба".

[103] 103 Rostovtzeff, Iranians and Greeks, 1922, стр. 62–64; М. И. Ростовцев, Скифия и Боспор, Л., 1925, стр. 18–22; Rostowzew, Skythien und der Bosporus, 1931, стр. 20–24.

[104] 104 Этот путь впервые засвидетельствован в перипле псевдо-Скилака (IV в. до х. э.), гл. 68: от Истра до мыса Бараний Лоб три дня и три ночи, а от Бараньего Лба до Пантикапея — один день и ночь. Херсоне с в перипле не упомянут.

[105] 105 Гипотеза Ростовцева о длительном догреческом периоде в истории Пантикапея, как одной из столиц киммерийского государства (напр., Iranians and Greeks, стр. 19), ничем не подтверждена. Имеющиеся единичные находки древних предметов местной культуры из района Пантикапея, так же, как и в Ольвии и Херсонесе, относятся ко II тысячелетию до х. э., а не ко времени, непосредственно предшествующему возникновению колоний Они свидетельствуют о заселенности этих районов, но не о наличии здесь, постоянных поселений, тем более городского типа. Для нашей темы эти находки прямого интереса не представляют. В частности, с горы Митридат, т. е. с территории Пантикапея, в собрании Эрмитажа имеется полированный клиновидный каменный топорик из змеевика — вероятно, начала II тысячелетия до х. э.

[106] 106 Раскопки Эрмитажа в 1941.

[107] 107 Е. Прушевская, Родосская ваза и бронзовые вещи из могилы на Таманском полуострове, ИАК, вып. 63, 1917, сгр. 31–58; Ростовцев Скифия и Боспор, 1925, стр. 343 слл.; Rostowzew, Skyfhien und der Bosporus, 1931, стр., 306 слл. В пользу понижения даты погребения свидетельствуют и наконечники стрел; видеть в бронзовой бляшке и „кирке“ малоазийские изделия сейчас у нас нет оснований, хотя точное происхождение обоих вещей пока еще остается невыясненным.

[108] 108 Б. Лунин., Новые археологические находки из Тамани, Наука и техника. Л., 1928, № 36, ст., 23–24; Lоssеwа, Zwei Klazomenisehe Vasen, Arch. Anz., 1929, ст. 43–47; A. A. Миллер, Таманская экспедиция ГАИМК в 1931 г., СГАИМК, 1932, № 7–8, стр. 67.

[109] 109 Материал конца VI в. в сборах Таманской экспедиции ГАИМК, 1930–1931 гг.

[110] 110 А. А. Миллер., Таманская экспедиция ГАИМК, СГАИМК, 1931 № 1, стр. 29.

[111] 111 В сборах Таманской экспедиции ГАИМК 1930 И 1931 гг. греческий материал VI в. представлен еще на городищах у б. Фанагорийской крепости, восточнее станины Таманской, и в коммуне „Искра" на северном берегу Таманского залива, а также, на, вероятно, местных поселениях на горе Круглой и у хут. б. Павловского. Городище у б. хутора Артюховского, предполагаемое Кипы, при наших сборах не дало материала VI в».

[112] 112 Ю. В. Готье, Очерки по истории материальной культуры Восточной Европы, I, 1925, стр. 208.

[113] 113 А. А. Миллер, Таманская экспедиция ГАИМК, СГАИМК, 1931, № 1, стр. 29.

[114] 114 Т. Н. Книпович и Л. М. Славин, Раскопки юго-зап. части Тиритаки, Мат. и иссл. по археологии СССР, № 4, М. — Л., 1941, стр. 40–41 рис. 53–54.

[115] 115 Б. Ф. Гайдукевич, Боспорские города Тиритака и Мирмекий на Керченском полуострове, ВДИ, 1937, № 1, стр. 220; Т. Н. Книпович и Л. М. Славин, указ. соч., стр. 39, рис. 50–51.

[116] 116 V. Parvan, La „Statue-menhir“ de Hamangia, Dacia, II, Bucharest, 1925, стр. 422 слл; ESA IX, 1934, стр. 41, рис. 33.

[117] 117 В. Ф. Гайдукевич и др., Раскопки северной и западной частей Мирмекия, Мат. и иссл. по археологии СССР, № 4,1941, стр. 128, рис. 26; 129, рис. 29.