Греческая колонизация Северного Причерноморья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Введение[1]

Одним из интереснейших периодов в истории нашей страны является время распространения в причерноморских степях: скифской культуры, знаменующей собою резкий и глубокий перелом в развитии населения нашего юга. Культура скифов, известная нам с VII–VI вв. до х. э., целым рядом основных черт отличается от предшествующей ей культуры бронзового века. Скифские племена уже широко использовали железо; некоторые из этих племен являлись первыми, самыми ранними скотоводами-кочевниками в причерноморских и приазовских степях; от своих предшественников скифское общество отличалось глубоким имущественным расслоением, выделением племенной знати, распадом социальных отношений первобытно-общинного строя. В течение целого ряда столетий скифы прошли сложный и долгий путь исторического развития.

В этот же исторический период на северных берегах Черного моря возникают поселения колонистов-греков, в лице которых местное население впервые вступает в постоянные сношения с представителями античного рабовладельческого общества.

Многовековая история греческих городов Причерноморья, длительные их взаимоотношения со скифами и другими насельниками края, сложные взаимодействия двух различных и по своему происхождению, и по внутреннему содержанию культур привели в результате к новой исторической и культурной обстановке на нашем юге, в условиях которой в последующее время шло формирование восточнославянских племен и образование первого русского государства.

Сказанным определяется глубокий интерес эпохи скифов и греческой колонизации не только для местной истории юга нашей страны, но и значительно шире — для всей истории СССР. Этот интерес нашел свое отражение во множестве специальных исследований и общих исторических работ, посвященных различным вопросам и аспектам истории греческого и скифского мира в Причерноморье. Тем не менее многие проблемы еще остаются неразрешенными, причем особенно слабо освещены ранние этапы развития как местного скифского населения, так и греческих городов.

В частности, вопрос о возникновении греческих колоний в северном Причерноморье разрабатывается уже свыше ста лет и имеет большую литературу; до сих пор, однако, многие важные стороны этого процесса не получили еще научного освещения. Внимание исследователей привлекала в первую очередь хронологическая проблема, т. е. вопрос о времени основания той или иной колонии; значительно меньше интереса вызывало выяснение гораздо более важного по существу вопроса о внутренних закономерностях исторического развития, обусловивших появление греческих городов на северном побережье Черного моря.

Еще относительно недавно господствующая точка зрения на эту последнюю проблему сводилась к достаточно примитивному взгляду, видевшему в колонизации северного Причерноморья результат только одной истории греческих племен. Сложная обстановка, возникшая в Греции и в Эгейском бассейне в начале I тысячелетия до х. э., после так называемого дорийского переселения, сопровождаемая ускоренным всесторонним развитием хозяйства и культуры, ростом населения, усиленной классовой борьбой, образованием государств и военными столкновениями, вынудила греков, согласно этому взгляду, с VIII в. начать торговую колонизацию побережий Средиземного моря и прилегающих бассейнов, в том числе и северного Причерноморья[2]. При таком одностороннем подходе совершенно не учитывалось историческое развитие местного населения колонизуемых областей.

В применении к северному Причерноморью это приводило к игнорированию исторического развития, завершившегося ко времени греческой колонизации образованием скифского общества в степях Восточной Европы. Появление скифов объяснялось при этом миграцией кочевников из глубин Азии, причем на этих кочевников, будто бы, с самого начала оказывали сильнейшее влияние греческая торговля и греческие колонии. Это влияние многими авторами считалось настолько сильным, что даже своеобразный стиль скифского искусства, так называемый скифский звериный стиль, считался возникшим полностью, или хотя бы в основном своем выражении, под прямым воздействием ионийского искусства (Фармаковский, Еберт, Шефольд)[3]. Таким образом, возникновение греческих городов, с одной стороны, и скифского общества, с другой, — оказывались явлениями, совершенно независимыми друг от друга и как бы только случайно синхронными, тогда как дальнейшая история северного Причерноморья полностью обусловливалась влиянием греков.

Значительно глубже соответствующий круг вопросов разбирался в работах М. И. Ростовцева, опубликованных в 1918–1922 гг.[4] Однако и у него, несомненно одного из крупнейших дореволюционных историков, касавшихся ранних периодов истории Южной России, в основе всей концепции лежит недооценка местного закономерного исторического процесса и связанная с этим чрезмерно высокая оценка внешних влияний, а также чрезвычайная модернизация в трактовке скифского общества как общества феодального. Поэтому и Ростовцев не смог в достаточной степени выяснить причины и исторические предпосылки греческой колонизации.

За последние 20 лет советская археологическая и историческая наука собрала огромное количество новых материалов и, благодаря применению более совершенных методов исторического исследования, получила возможность по-новому поставить, а отчасти и разрешить целый ряд вопросов, относящихся к истории Причерноморья в древности.

В отношении нашей темы основные итоги развития науки за истекшее двадцатилетие могут быть сформулированы следующим образом:

1) Совершенно по-новому поставлен вопрос о процессе формирования скифского общества, представляющего закономерный этап в историческом развитии местного, в широком понимании слова, населения наших степей — этап, — знаменующий собой переход этого населения на высшую ступень варварства.

2) Накоплен большой материал и выполнен ряд исследований, характеризующих условия сосуществования греков-колонистов с местным населением северного Причерноморья.

3) Уточнены датировки многих групп археологических памятников, относящихся как к местному населению, так и к колониям. Уточнены также наши представления и о времени возникновения некоторых колоний.

Однако при наличии таких больших успехов в разработке древней истории Причерноморья вопрос об исторических предпосылках греческой колонизации все же в значительной мере остался неясным, или, по меньшей мере, мало подвинулся вперед в своей разработке.

Для нас сейчас бесспорной является невозможность рассматривать процесс греческой колонизации односторонне с точки зрения одного лишь исторического развития Греции, вне учета состояния местного населения, с которым греки вступали в постоянные сношения. Однако конкретных исследований, которые показали бы, как эти сношения завязывались и привели к возникновению греческих колониальных городов, мы пока еще не имеем.

При таком состоянии проблемы должна быть учтена всякая возможность ее хотя бы частичного освещения.

Нашей задачей сейчас и является попытка привлечь к разработке поставленного вопроса прежде всего некоторый новый археологический материал, характеризующий взаимоотношения населения северного Причерноморья с более южными странами в период, предшествующий возникновению греческих поселений. Затем мы остановимся на некоторых чертах самого процесса колонизации, обусловленных особенностями развития местного населения нашего юга.

Таким образом, мы будем стремиться показать процесс нарастания предпосылок колонизации и ее развития как процесс двусторонний, для исследования которого необходимо комплексное привлечение источников, как местных, так и греческих.

Это основное требование советской исторической науки в применении к причерноморским колониям постоянно проводили в своих исследованиях и неоднократно формулировали С. А. Жебелев и А. Н. Зограф, крупнейшие наши специалисты, безвременно погибшие в дни первой зимы блокады Ленинграда немецкими захватчиками.

Недавно еще С. А. Жебелев писал: «Безошибочно можно утверждать, что и Боспор, и Херсонес, и Ольвия без тесных связей с туземным населением не могли бы существовать, поскольку они были зависимы от него в значительной степени по всем направлениям своей экономической жизни»[5].Точно так же и история их не может разрабатываться без тесных связей с историей местного населения.

Посвящая эту работу памяти ушедших старших товарищей хотелось бы считать, что она знаменует готовность специалистов по истории местного населения Причерноморья включиться в совместное исследование одной из важнейших эпох в прошлом нашей страны. Только интенсивной и конкретной работой мы сумеем в кратчайший срок восполнить те тяжелые потери, которые и наш участок научного фронта понес в результате нападения фашистов на Советский Союз.

I. Из истории вопроса

Когда в самом конце XIX в. в западном Поднепровье впервые была открыта замечательная Трипольская культура энеолитического времени, резко выделяющаяся из всего восточноевропейского окружения своей расписной керамикой, внимание исследователей сразу было обращено к юго-западу, где в придунайских странах и далее в Македонии и Фессалии, в Греции и на Крите уже было обнаружено широкое распространение различных групп расписной глиняной посуды, длительно бытовавшей здесь, начиная с энеолита и до появления греческой геометрической керамики.

Проф. Е. Штерн, занявшийся исследованием Трипольской культуры в Бессарабии, выступил в 1905 г. на XIII археологическом съезде с докладом о своих исследованиях в Петренах, в котором Трипольская культура была охарактеризована как «домикенская» или «доисторическая греческая культура на юге России».[6] В носителях Трипольской культуры Штерн предположительно видел предков исторических греков, переселившихся впоследствии на Балканский полуостров. Таким образом Штерн, правильно подметив подтвердившуюся дальнейшим накоплением материала общность культуры западного Поднепровья, нижнедунайских стран и отчасти более южных областей Балканского полуострова, сделал из этого факта вывод, неправильный по существу, но обусловленный господствовавшей в те годы методикой, видевшей в появлении сходных или аналогичных археологических комплексов в различных местностях прежде всего результат миграции племен, связывавшей эти местности между собою. Во всяком случае, взгляд Штерна был не менее обоснован, чем высказывавшиеся впоследствии гипотезы о происхождении предков исторических греков с северо-запада.

Вслед за Штерном, некоторые исследователи в Западной Европе до сих пор рассматривают область Трипольской культуры как прародину греков или как один из этапов их доисторических миграций.

Аналогичный характер носили соображения, основанные на наличии в Малой Азии древней расписной керамики, по своей орнаментации связывающейся в некоторой степени с отдельными группами балканской, дунайской и украинской, трипольской керамики. Учитывая это обстоятельство и установленное на основании документов богазкейского архива существование в центральной Малой Азии во II тысячелетии до х. э. индоевропейских языковых форм и имен, некоторые ученые, приверженцы гипотезы об европейской прародине индоевропейцев, стали конструировать иную миграцию — из области Трипольской культуры, через Фракию, в Малую Азию, видя в трипольцах предков позднейших хеттов или, по меньшей мере, один из этнических элементов, слагающих хеттский комплекс[7].

Эти и подобные построения для нас являются пройденным этапом в истории науки. Не имея возможности в данной связи подробно останавливаться на характеристике исторического развития Трипольской культуры, мы напомним только о том, что она является одним из звеньев обширного комплекса земледельческо-скотоводческих культур эпохи энеолита, широко распространенных в III тысячелетии до х.э. в юго-восточной Европе. Отдельные группы этих культур развиваются в значительной степени параллельно и, несомненно, связаны между собой путями обмена и культурных воздействий, что, однако, отнюдь не означает еще переселения племен. Одновременные культуры Греции и Малой Азии имеют также ряд родственных черт, но в общем являются несколько более развитыми, чем культуры более северных областей. С другой стороны, выдвинутое Н. Я. Марром положение о стадиальном характере индоевропейских языков, развившихся из более древних языков яфетической системы[8], устраняет необходимость искать во что бы то ни стало предков индоевропейцев — греков и индоевропейских элементов в древнем населении Малой Азии во вне, в иных областях, будь то область Трипольской культуры, или Средняя Азия, или же северо-запад Европы.

Если авторы упомянутых гипотез считали область Триполья дающей активной стороной в древнейших сношениях северного Причерноморья с югом, то некоторые другие ученые, особенно в последнее время, выдвинули иную точку зрения, прослеживая проникновение в Причерноморье культурных влияний южного, древневосточного и эгейского происхождения, начиная с III тысячелетия до х. э.

Ряд авторов склонен был самое появление Трипольской культуры, с ее керамикой и культовыми изображениями человека и животных приписать длительному культурному воздействию эгейского мира на северные страны. Такая точка зрения особенно отчетливо выступает в известной сводной работе Ю. В. Готье, изданной в 1925 г.[9] В этой же работе влиянию Передней Азии приписано появление кавказских дольменов, как и целый ряд явлений в ранней северокавказской культуре медного века.

[1] 1 Настоящая работа написана в 1942 г. в Свердловске. В условиях военного времени не было возможности использовать в полной мере относящуюся к разбираемому вопросу литературу. Необходимо с благодарностью указать, что только предоставление широкого доступа к находившейся в Свердловске библиотеке Херсонесского музея позволило привлечь хотя бы самые основные источники. Особенно существенным пробелом является невозможность ознакомиться с новой, еще не изданной, книгой М. И. Артамонова о скифах, где ряд затронутых мною вопросов, очевидно, получил новое освещение.

[2] 2 Исключительно с точки зрения развития греческой торговли и торговых интересов освещен процесс колонизации северного Причерноморья даже у такого объективного исследователя, как E. Н. Minns, Scythians and Greeks, Cambridge, 1913, стр. 438–440. Об одностороннем изучении ранней истории северного Причерноморья см.: М. Rostovtzeff, Iranians and Greeks in South Russia, Oxford, 1922, стр. 1, 7, 12.

[3] 3 Б. Фармаковский, Архаический период в России, МАР, 34, 1914, стр. 18 слл., 32–36, 77–78; М, Ebert, Südrussland im Altertum, Bonn, 1921, стр. 167–169; его же статья „Südrussland“ в Reallexikon der Vorgeschichte, XIII, стр. 72 слл.; Schеfоld, Der skythische Tierstil in Südrussland, ESA, XII, 1938, стр. 65–67, 71.

[4] 4 М. И. Ростовцев, Эллинство и иранство на юге России, П., 1918; М. Rostovtsev, South Russia in the Prehistoric and Classical Period, Amer. Hist. Review, XXVI, № 2, 1921, стр. 203–204; M. Rostovtzeff, Iranians and Greeks in South Russia, Oxford, 1922.

[5] 5 С. А. Жебелев, Народы северного Причерноморья в античную эпоху, ВДИ, 1938, № 1 (2), стр. 161.

[6] 6 Е. Штерн, Доисторическая греческая культура на юге России, Труды XIII археол. съезда в Екатеринославе в 1905 г., т. I, стр. 9 слл. В менее отчетливой форме та же постановка дана в статье E. v. Stern, Die griechische Kolonisation am Nordgestade des Schwarzen Meeres im Lichte archäologischer Forschung, Klio, IX, 1909, стр. 140–141.

[7] 7 Например: О. Menghin, Die ethnische Stellung der ostbandkeramischen Kulturen. Tocharer und Hettiter. Ювіл. збірник акад. Грушевського, т. І, Киев, 1928, стр. 3—25; Б. Грозный, Хеттские народы и языки, ВДИ, 1938, № 2 (3), стр. 27 и 29, и ряд других его работ.

[8] 8 Н. Я. Марр, Индоевропейские языки Средиземноморья. ДАН-В 1924, стр. 6–7 (перепечатано в „Избранных работах", т. I, 1933, стр. 185–186) и ряд его последующих работ.

[9] 9 Ю. В. Готье, Очерки по истории материальной культуры Восточной Европы, I, Л., 1925, стр. 82–83.