Греческая колонизация Северного Причерноморья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как бы то ни было, мы можем наблюдать определенный факт прекращения того импорта из Передней Азии, который так ярко выступает в Предкавказье в более раннее время, в группе Майкопского кургана и связанных с ним памятников. Перерыв этот должен быть объяснен событиями или переменами в культурном развитии Закавказья, пока нам ближе не известными. В результате этих событий путь на северный склон Кавказа для переднеазиатских предметов импорта оказался прегражденным. Не исключено что обнаруженная в последние годы богатая культура на Цалке в Грузии[30], явно связанная с более южными странами, а по времени (середина II тысячелетия до х. э.) более поздняя, чем майкопская группа Северного Кавказа, даст нам в дальнейшем ключ к пониманию этого явления. Возможно, что возникновение крупного культурного очага в южном Закавказье и связанное с ним объединение местных варварских племен, явилось тем препятствием, которое помешало дальнейшему развитию начавшихся было сношений между областью горного Кавказа вплоть до Прикубанья и Передней Азией.

При отсутствии импортных переднеазиатских изделий на Северном Кавказе они, естественно, не могли проникать и дальше на север, в пределы степей. С другой стороны, однако, на самом Кавказе, в области Кавказского хребта, в этот период сложился относительно развитой и самостоятельный очаг местной культуры, характеризуемый своеобразными металлическими (медными) изделиями, особой керамикой, каменными боевыми топориками из змеевика. Памятники этой культуры распространены по обе стороны центральной части Кавказского хребта и примыкают к предкавказским степям на всем протяжении от верхней Кубани до района Грозного[31].

Из пределов этой северокавказской культуры II тысячелетия до х. э. целый ряд предметов, главным образом орудия из меди, а также украшения из меди и из кости проникают на север в степи. Отдельные находки таких предметов известны в астраханских степях, на левобережье Волги в Саратовской области, на Дону у станицы Константиновской, на Харьковщине[32], на нижнем Днепре[33].

В это же время начинает обособляться еще один очаг металлообработки на северо-западе Кавказа в пределах Закубанья и северной половины Кавказского побережья Черного моря. Примыкая, по-видимому, в основных чертах своего развития к соседней северокавказской культуре, эта группа выделяется, главным образом, своеобразием своих металлических изделий, продолжающих развитие тех форм, которые были представлены в послемайкопской группе погребений, в курганах станицы Новосвободной (б. Царской) и связанных с ними памятниках. Весьма вероятно, что значительная часть изделий из меди, относящихся ко II тысячелетию до х. э. и найденных в пределах Крыма, левобережной Украины, в Подонье и в Предкавказье, должна быть приурочена к этому очагу; решить этот вопрос можно будет только после специального его изучения, пока едва только начатого[34].

Особенно интересно отметить, что наиболее ярко предметы этой группы выступают в южных районах Украины. Сюда относится замечательный клад из Аджияска, близ Одессы[35], состоявший из 19 плоских топоров, 1 проушного топора и 1 массивного долота, имеющих ближайшие аналогии только на Кубани. Здесь же следует упомянуть находку четырех вислообушных топоров в Михайловке, б. Екатеринославского уезда[36], ближайшим образом сходных с рядом кубанских находок и с топором клада из Привольного на Ставрополыцине. Подобный же топор из б. Херсонской губернии имеется в Киевском музее[37].

При очень слабой изученности территории Крыма, пока трудно сказать, каким путем эти кубанские изделия проникали на Днепр и в район Одессы, но путь через Крым, возможно, уже использовался. Один медный топорик северокавказского типа известен из района Феодосии (Феодосийский музей).

Кроме перечисленных изделий из металла, в археологическом материале причерноморских и приазовских степей можно указать еще на одну группу находок, связанную своим происхождением с Северным Кавказом, а именно на каменные боевые топорики или секиры специфически — кавказских форм обычно изготовленные из змеевика. Представленные на Кавказе, в области Главного хребта, от Тамани до Терека большой серией экземпляров, позволяющей проследить несколько хронологических и локальных групп, эти секиры имеют много общего с малоазийскими, троянскими и бессарабскими (из Бородинского клада), но все же от них отличаются. Отдельные экземпляры таких секир известны на Дону (Новочеркасский музей из Цимлянской и Арчадинекой станиц), а также на юге Украины (Херсонский музей и др.). К сожалению, эти каменные секиры до сих пор не подвергались специальному изучению, в особенности с точки зрения определения их материала; вполне вероятно, что по выполнении такой работы можно будет выделить в северо-причерноморском материале ряд групп как местного так и привозного происхождения. Во всяком случае, те немногие пока экземпляры, которые по внешнему виду бесспорно должны быть отнесены к кавказским производственным центрам, найдены в тех же районах Причерноморья, где обнаружены и кавказские медные изделия этого же времени.

Таким образом, в восточной части северного Причерноморья во II тысячелетии до х. э. улавливаются сношения только с ближайшими к ним областями Кавказа, тогда как сношения с более далеким юго-востоком совершенно не могут быть прослежены и, по-видимому, являются прерванными. В отдельных случаях, как мы видим, северокавказские изделия проникают и дальше на запад, вплоть до района Одессы.

IV. Сношения северного Причерноморья с югом в начале I тысячелетия до х. э

Сношения северного Причерноморья с югом достигают значительно большей интенсивности на следующем этапе исторического развития, в поздний период бронзового века, т. е. примерно с XI до VIII–VII вв. до х. э. Этот период для племен нашей области является завершающим среднюю ступень варварства и переходным к высшей ступени. На правобережной Украине в этот период продолжают жить племена земледельцев и скотоводов, в то время как в областях к востоку от Днепра у пастушеских племен скотоводов, в результате развития патриархальной семейной собственности на скот и значительного роста стад, начинают создаваться предпосылки для перехода от оседлого к кочевому образу жизни. Эти племена в качестве пастбищ начинают использовать не только речные поймы, но и открытую степь. В то же время в области горного Кавказа происходит освоение высокогорных пастбищ, ведущее к переходу к полукочевому эйлажному хозяйству.

В этих условиях начинает возрастать подвижность населения, еще усиливаемая почти повсеместным в пределах рассматриваемой области освоением коня как средства передвижения (бронзовые удила на Северном Кавказе и на Украине впервые появляются в памятниках примерно VIII в. до х. э., в Закавказье еще несколько ранее). С другой стороны, значительное накопление подвижного богатства в виде скота, в условиях развивающейся частной семейной собственности, вызывает у соседних племен стремление к насильственному присвоению этих богатств. Все это вместе взятое приводит к усилению межплеменных сношений, как мирного, менового, так и военного характера.

Усиление этих межплеменных сношений отразилось, в частности, и на том археологическом материале, который дошел до нас от рассматриваемого времени. Как и для более раннего времени, это отражение легче всего прослеживается при изучении изделий из металла, удобных для перевозки, прочных и хорошо сохраняющихся в течение многих столетий и тысячелетий. Весьма значительное возрастание потребности в металле, в металлических орудиях и оружии является к тому же одной из наиболее характерных черт в истории материального производства конца периода бронзы. Относительно кратковременный по своей длительности поздний бронзовый век везде, и в том числе в северном Причерноморье, оставил нам в несколько раз больше изделий из металла, чем гораздо более длительные предшествующие периоды, начиная с первого появления металла, вместе взятые. В дальнейшем все более возрастающая потребность в металле для удовлетворения хозяйственных и военных надобностей разрешается переходом к изготовлению орудий труда и оружия из железа, распространенного в природе гораздо более широко, чем медные руды.

Что же мы можем сказать о сношениях причерноморских племен с югом? Начнем опять с запада.

Выше мы видели, что еще в начале II тысячелетия до х. э. в прибрежный район Одессщины проникают металлические изделия юго-западного, «эгейского» или малоазийского, происхождения. Это же явление прослеживается и позднее во II тысячелетии до X. э. (Побужье, нижнее Поднепровье).

Ко времени около 1000 г. до X. э. относится найденная в погребении около с. Лукьяновского близ Каховки бронзовая фибула древнего типа, балканского или эгейского происхождения. Эта единственная в своем роде на нашей территории находка особенно интересна тем, что она сопровождается бусами из стекловидной массы и янтаря[38].

Приблизительно на рубеже II и I тыс. до х. э. в этой же приморской области возникает и существует, по-видимому, до VII в. местный очаг металлообработки, снабжающий бронзовыми изделиями обширную территорию днепровского правобережья, вплоть до Киевщины и Бессарабии, а также и часть левобережья. Для этого очага характерными являются различные бронзовые кельты, кинжалы, серпы, наконечники копий и ряд других орудий своеобразных типов, которые в литературе последних лет иногда относились к «фракокиммерийской» группе (Сулимирский)[39]. Для изготовления этих орудий служили литейные формы из талькового сланца, также найденные в большом числе.

Вопрос о территориальном распространении находок этой группы требует еще специальной разработки на основе широкого привлечения материала, после чего можно будет более уверенно говорить об отдельных очагах местного производства металлических изделий на Украине, а также о происхождении использованного ими металла[40]. До выполнения такого исследования ряд существенных вопросов, относящихся к рассматриваемой группе бронзовых изделий, остается еще не вполне ясным; для наших целей достаточно будет установить следующее.

Наиболее густо находки этой группы распространены на самом побережье Черного моря, от Днестра до Днепра, а также по нижнему течению Днестра, по Бугу до района Первомайска и по Днепру до порогов. Вне этой территории встречаются только отдельные находки соответствующих предметов и только немногочисленные литейные формы для их изготовления, тогда как в южной, приморской, полосе мы сейчас знаем уже не менее 20 кладов бронзовых изделий и литейных форм, а иногда и слитков металла. В числе их имеются такие крупные клады, как клады Маяцкий[41] и Коблевский[42] в Одесском музее, как новый клад из с. Волошского в Киеве (1940). Особого внимания заслуживает большое количество кладов, а также отдельных находок литейных форм и бронзовых изделий, в районе устьев Днепра и Буга (ряд находок из Кардашинки, Алешек и других мест).

Таким образом, совершенно несомненным является относительно широкое распространение местного производства бронзовых изделий в этом районе.

Встает вопрос о происхождении использованного металла, так как своих медных руд в рассматриваемом районе почти нет.

Своеобразные типы изделий, резко отличающиеся от распространенных в Донецко-Донской области и на Кавказе, заставляют исключить в качестве возможного источника металла восточные районы. К сожалению, еще недостаточно ясно соотношение разбираемой группы с соседними западными группами, так как находки этого времени в Румынии и Болгарии пока изучены слабо. Несомненно, что наша группа достаточно резка отличается от изделий мощного семиградского очага производства бронзы, откуда на территорию Украины проникало довольно много изделий так называемых «венгерских» типов. Возможно ли связать нашу «фрако-киммерийскую» группу с месторождениями меди западной Молдавии или восточных Балкан — сказать пока трудно. Следовательно, мы можем только предположить, что металл доставлялся из месторождений меди в Криворожье и соседних районах, или же из медно рудных районов Румынии или Болгарии. Однако пока нельзя исключать в качестве возможного источника также и более удаленные области, как, например, западную Малую Азию. Во всяком случае, то обстоятельство, что в рассматриваемый период мы почти не видим в Причерноморье импортных бронзовых изделий «эгейских» типов, хорошо представленных в ряде находок более раннего времени, заставляет думать, что импорт готовых изделий был, может быть, постепенно замещен ввозом полуфабриката-металла в слитках — из того же источника. Путь этого ввоза в рассматриваемое время, очевидно, шел вдоль побережья — от Босфора (или от более северного пункта побережья, если медь доставлялась из Фракии), т. е. являлся тем же каботажным морским путем, который намечался и для более раннего времени. Как бы ни решился вопрос о происхождении меди, уже сейчас почти несомненно, что олово, впервые в крае использованное при изготовлении бронз «фрако-киммерийской» группы доставлялось этим путем.

В прибрежной полосе изготовлением бронзовых изделий занято было местное население. Сосредоточение металлообработки именно здесь обусловлено было встречей в этом районе привозного металла с наличием необходимых для его обработки угля и дров, доставлявшихся лесами, распространенными в низовьях речных долин. С другой стороны, значение имела, очевидно, и большая выгода дальнейшего обмена готовыми изделиями, чем металлом в слитках. Особенно отчетливая концентрация находок в области Бугско-Днепровского лимана вызывалась, очевидно, как соединением здесь водных путей, связывающих этот район с обширной территорией в глубине страны, так и обилием здесь леса. Последнее обстоятельство отмечается еще много спустя Геродотом, указывающим как раз в районе левобережья нижнего Днепра местность Гилею, т. е. «Полесье». Еще много позже отражение этого же обстоятельства мы имеем в русском летописном названии Олешье, сохранившемся в современном Алешки.

Как и в более раннее время, мы в рассматриваемый период можем проследить проникновение в северное Причерноморье некоторых предметов также и с юго-востока, опять-таки, главным образом, в виде изделий из металла. При этом полностью отсутствуют собственно древневосточные по своему происхождению предметы, проникающие около рубежа II и I тысячелетий до х. э. только в Закавказье и на Кавказе в виде нескольких единичных экземпляров кинжалов, доходящие до Северной Осетии и до Южного Дагестана[43].

Дальше к северу импорт с юго-востока ограничен предметами кавказского происхождения, относящимися к двум группам кавказской культуры — прикубанской и кобанской.

Бронзовые, а часто и медные, изделия первой группы, производившиеся в Прикубанье и на Черноморском побережье Кавказа вплоть до границ Абхазии, распространялись, по-видимому, в основном в западном направлении в частности в Крыму, о чем свидетельствуют некоторые мелкие находки в каменных ящиках Крыма. К этой же группе следует отнести также и ряд находок на юге Украины. Из их числа назовем прежде всего замечательный клад из 7 бронзовых проушных топоров, 7 серпов и 23 кг слитков металла, найденный в 1925 году у Берислава на Днепре[44],а также и находку 4 топоров в Кривом Роге[45].

Путь распространения этих изделий, вероятно, шел через Таманский полуостров и Керченский пролив в степной Крым и далее на низовья Днепра. В пользу существования такого пути говорит как новая находка в 1940 г. клада бронзовых топоров у станицы Курчанской (Темрюкский музей), так и отмеченные выше, в связи с Аджияским кладом, намеки на существование такого пути еще в более раннее время.

К этой же прикубанской группе относятся и некоторые единичные находки на Дону, свидетельствующие об использовании и другого пути — сухопутного, ведущего с Кубани на север, на Дон.

В этом же северном направлении из области Центрального Кавказа распространялись также, хотя и в меньшем количестве, бронзовые предметы кобанских типов. Область производства этих изделий сейчас вырисовывается вполне отчетливо; она охватывает как оба склона Центрального Кавказа, так и всю Западную Грузию, включая Абхазию и восточную часть Понтийского побережья Турции. В пределах этой обширной территории различается несколько местных металлургических очагов, детальное рассмотрение которых не может входить в наши задачи[46]. Вне этой территории мы можем сейчас проследить проникновение импортных бронз кобанской группы. В частности, на севере мы их знаем и южнее Дона, и на Дону (Сиротинская станица; клад, найденный в 1939 г. в Новочеркасске). Дальше на северо-запад можно указать на несколько единичных находок кобанских бронзовых топоров уже в лесостепной зоне, около Воронежа, близ Купянска, Краснограда, Лубен, и, по-видимому, также и в районе Киева.

К сожалению, мне пока не удалось проверить сведения о находке двух или трех «кобанских» топоров в Крыму. Если бы эти сведения подтвердились, то мы имели бы дополнительные указания на связь, существовавшую, очевидно, вдоль черноморского побережья Кавказа между Западной Грузией и Крымом.

[30] 30 В. А. Куфтин, К вопросу о ранних стадиях бронзовой культуры на территории Грузии. Краткие сообщения ИИМК, вып. VIII, 1940, стр 5—35; его же. Археологические раскопки в Триалети, Тбилиси, 1941 стр. 78 слл.

[31] 31 A. A. Иессен, К вопросу о древнейшей металлургии меди на Кавказе, ИГАИМК, вып. 120, М.—Л., 1935, стр. 104–105; Б. Е. Деген, Курганы в Кабардинском парке г. Нальчика, Мат. и иссл. по археологии СССР, вып. З, М — Л., 1941, стр. 213–298.

[32] 32 А. А. Иессен, К вопросу о древнейшей металлургии меди на Кавказе, стр. 100–101.

[33] 33 Д. Я. Самоквасов, Основания хронологической классификации и каталог коллекции древностей, Варшава, 1892, табл. 1,12.

[34] 34 См. мою работу, печатающуюся в Трудах Гос. Эрмитажа: Новые данные о производстве меди и бронзы на северо-западном Кавказе.

[35] 35 А. М. Tallgren, La Pontide prescythique, ESA, II, 1926, стр. 162 (Херсонский музей); ESA, XI, 1937, стр. 117, рис. 7: 5.

[36] 36 А. М. Tallgren, указ. соч., стр. 160; Каталог Екатеринославского музея, 1910, стр. 41.

[37] 37 А. М. Tallgren, указ. соч., стр. 168, рис. 98, 9; ESA, IX, стр. 30, рис. 23а. Возможно, что с Кавказа происходит и топор, найденный в 1927 г. в кладе в Стубло на Волыни: ESA, IV, 1929, стр. 136, рис. 1.

[38] 38 Літопис Музею, в. 8, Херсон, 1927, стр. 9, рис. 6; А. М. Tallgren, ESA, VI, 1931, стр. 177, рис. 1.

[39] 39 T. Sulimirski, Die thrako-kimmerische Periode in Südostpolen, Wiener Prähistorische Zeitschrift, XXV,1/2,1933; разбираемая нами причерноморская группа составляет „восточную“ подгруппу Сулимирского.

[40] 40 Попытка такой постановки вопроса была дана мною в докладе на IV научной конференции института археологии АН УССР в Киеве в феврале 1941 г.: „Производство металлических изделий бронзового века в степях Восточной Европы в связи с вопросом о происхождении металла“.

[41] 41 Находка в колхозе Червоный Маяк, с. Окна; частично она издана у: Sulimirski указ. соч., табл. III, 10.

[42] 42 Tallgren, La Pontide préscythique, ESA, II, 1926, стр. 152 и рис. 82 (неоднократно издавался и ранее как Троицкий или Тилигульский клад).

[43] 43 А. Иессен, К вопросу о древнейшей металлургии меди на Кавказе. ИГАИМК, вып. 120, 1935, стр. 162–163.

[44] 44 Літопис Музею, в. 8. Херсон, 1927, стр. 9—10, рис. 8—10; A. М. Tallgren, Studies on the Pontic Bronze Age, ESA, XI, стр. 117, рис. 7, 2.

[45] 45 E. Мельник, Каталог коллекции древностей А. Н. Поль в Екатеринославе, Киев, 1893, стр. 38, №№ 41–44; А. М. Tallgren, La Pontide-préscythique; ESA, II, стр. 162, рис. 98: 10.

[46] 46 А. А. Иессен, К вопросу о древнейшей металлургии меди на Кавказе, стр. 116–139; более детальное рассмотрение этого вопроса было предложено мною в докладе „Древнее производство металла в Западном Закавказье“ (1940), оставшемся пока неизданным.