Письма "К. Х." Ч. У. Ледбитеру с комментарием Ч. Джинараджадасы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В те дни только двое среди миллионов людей стояли значительно выше остальных в силе святости и любви — Сумéдхa и Другой. В более поздние дни мы узнаём их, как Гaутаму и Maйтрейю, Будду и Христа. Великие, как Они, тогда уже были, но ни один из них не был готов получить квалификацию для должности будущего Будды четвёртой коренной расы.

Если бы никто не был подготовлен к должности в нужное время, то, конечно, человечество пострадало бы. Но казалось почти невозможным подготовиться вовремя, так много нужно было сделать за небольшое время, чтобы закончить это.

Тогда, малыш, Гoсподь Будда, из любви к тебе, ко мне и миллионам таких, как мы, решил, что как бы это ни было трудно, Он ускорит Его развитие так, чтобы, когда настанет Его время для появления как Будды, чтобы утешить человеческие сердца, мир не останется лишённым помощи. Жизнь за жизнью Он трудился, предпринимая сверхчеловеческие усилия; и столь великим было Его отречение, такими громадными были Его достижения, что даже самые великие из адептов, малыш, говорили в страхе, любви и почтении, что Он пробился сквозь них, принеся Себя в жертву для нашей пользы. Таким образом, эти двое, уже давно продвигавшиеся на одном и том же уровне, были — один, Гаутама, получивший Назначение, и Другой, Maйтрейя, идущий с Ним по одному пути, Его главный помощник.

Две тысячи шестьсот лет назад Cумéдхa ходил среди людей как Будда человечества. То рождение Его было в Индии, и люди называли Его некоторое время принцем Сидхартхой из рода Гаутама; но когда Его работа была осуществлена, и Он достиг буддства, Он назвал себя Сaмaнa Гаутама Taтхагата. В течение восьмидесяти лет Он жил среди людей, это нередко бывает; в течение сорока пяти лет Он проповедовал и преподавал, любя Своих ближних больше, чем мать любит её единственного ребёнка. С каждым Он говорил соответственно его пониманию: со священниками и учёными — в глубоких понятиях их философии; с маленьким мальчиком — переходя на детские песенки и непринуждённо беседуя.

Когда настало Его, Будды, время, чтобы скончаться, Он оставил ту форму, чтобы никогда уже не возвращаться в теле, рождённом женщиной; и таким образом, уходя, Он передал в руки Его преемника, Maйтрейи, Господа Сострадания, Христа Помазанного, твоё благополучие, малыш, и моё, и других шестидесяти миллиардов, которые формируют наше человечество. Великий Адепт, известный, как Maхaчoхaн, однажды сказал, описывая Себя и Его товарищей, адептов, что все они — "преданные последователи духовного воплощения абсолютного самопожертвования, человеколюбия, божественной доброты, как и всех других высочайших добродетелей, достижимых на этой земле печали — человека из человеков, Гаутамы Будды".[15] А позднее один из Учителей, говоря об их мудрости и любви и сравнивая с таковыми Гoспода Будды сказал: "Мы чувствуем, как если бы мы были пылью под Его ногами".

Именно по этой причине Учитель К. Х., дав м-ру Ледбитеру "благословения нашего Господа", затем даёт ему свои "скромные благословения".

М-ра Ледбитера больше нет с нами, чтобы засвидетельствовать, каким образом Учитель оградил его с 1884, когда он вошёл в его работу, по 1934, когда он был освобождён от этой работы на физическом плане. Во время близкого и глубокого сотрудничества с ним в течение сорока пяти лет я не заметил ни одного момента, когда бы его чрезвычайное доверие Учителю дрогнуло бы даже в самой ничтожной малости, никогда не сникал его энтузиазм по поводу работы для Учителя. В течение одиннадцати лет моей жизни с ним в Англии с 1889 по 1900, когда он обеспечивал меня и моё образование, жизнь не была гладкой. У него не было никаких собственных средств, и он должен был зарабатывать на жизнь сначала как наставник сына м-ра Синнетта, затем как учитель, дающий уроки английского иностранцам в Лондоне, и позже как журналист в штате Лондонского корпункта индийской газеты "Пионер". Был период, когда его доход был настолько низок, что он и я жили в крошечной комнате, арендная плата за которую составляла семь шиллингов. И места хватало только для двух кроватей, стола, нескольких стульев, одной или двух коробок и умывальника. Его значительная коллекция книг была упакована и помещалась под двумя кроватями. У меня были свои классы для посещения, у него — платные уроки или офис, куда он уходил. Моей функцией было заботиться о нашем очень скромном домашнем хозяйстве. Я вспоминаю день, когда единственными наличными деньгами была одна монета в полпенса, хотя несколько шиллингов и ожидались к вечеру.

К счастью, у него всё ещё оставалась некоторая хорошая одежда, поскольку были строгие правила на встречах ложи м-ра Синнетта, Лондонской ложи, в которой м-р Ледбитер был секретарём, и где все должны были быть в полном вечернем наряде. Были случаи, когда его костюм и золотые часы находились у ростовщика. Во "внешнем мире", были подъёмы и спады для него; и особенно тяжелым был год 1906, когда его самый великий коллега, Анни Бeзaнт, казалось, нарушила узы глубокой дружбы между ними. Но его отношение было образцом спокойствия, единственной вещью, которая имела значение, была его верность работе Учителя, на которую не повлияло осуждение его другими, хотя он очень страдал из-за разрыва с его самым великим другом. Но он сказал тогда с непоколебимой уверенностью: "Всё будет в порядке, скоро она поймёт". Относительно того факта, что даже некоторые из его самых старых и наиболее уравновешенных друзей, на чьё здравомыслие он надеялся, повернулись против него, он напомнил высказывание Святого Павла: "Кто ты, осуждающий чужого раба? Пред своим Господом стоит он или падает" (Римл.14:4 — прим. пер.). Эта мысль для челы — как путеводный свет маяка, когда он брошен в бурное море кармы. "Перед моим собственным Учителем стою я или падаю; он — мой судья, и никто другой". Такое доверие Учителю — только другой аспект доверия себе.

Был один случай, когда "защита" его Учителя проявилась для него и предотвратила серьёзную рану. Однажды в Лондоне ветреным зимним вечером он возвращался после урока домой, наклонив голову и изо всех сил пытаясь держать зонтик против ветра и дождя. Внезапно он услышал голос Учителя: "Прыгай назад, быстро!". Он немедленно прыгнул назад, и только успел сделать это, как тут же перед ним упал колпак дымовой трубы, сброшенный ветром — или дугпа. Когда он возвратился домой, он рассказал мне, что случилось только за несколько минут до этого.

Я знаю по себе, что является "защитой" Учителя, и я должен дать свои показания, хотя это будет рисунком в стороне от занавеса, который скрывает от мира внутреннюю жизнь. Я поступаю так с надеждой, что это может поощрить других к обещанию себе снова и снова быть "надёжным до конца". Учитель никогда не уменьшал мою карму и не препятствовал тому, чтобы я делал грубые ошибки. Но он видел, что я посвящаю себя его работе, и пытаюсь служить Делу Человечества по мере своих небольших возможностей, как он служил по мере своих, — поэтому, когда я был в затруднении, свет его нежности и понимания сиял передо мной; и тогда же он зажёг перед моим воображением великие идеалы, чтобы я стремился к ним. Был случай в этом воплощении, когда самая ужасная карма всех моих жизней, превышающая самые неистовые наваждения моего воображения, должна была быть погашена, фрагмент всей кармы, который должен был быть удалён, но сила натиска которого непременно отняла бы у меня жизнь. За тридцать один год до того, как это случилось, он предвидел его приход и дал мне драгоценный подарок, истину "Постоянно помни обо мне", источник вдохновения, которое много лет поражало меня, потому что я тогда не заслужил его, хотя меня всегда, как ребёнка, удивляла его совершенная доброта и красота, мудрость и сила отца, смотреть на которого было очарованием и радостью. Он предвидел работу, которую я сделаю для него, несмотря на недостатки моего характера, и очень хотел того, чтобы я медленно развивал специальную сопротивляемость, которая была нужна мне для предстоящего тяжёлого испытания. И за три месяца до начала исполнения кармы, когда я жил с ощущением счастья, он показал мне, не намекая на бедствие, которое должно было случиться так скоро, картину будущей вечной радости, о которой я никогда не мечтал после того, как начал готовиться к удару кармы. Так, в течение всех лет ужасного испытания, когда он не мог уменьшить мучение от моей боли ни на йоту, видение, которое он дал, стояло передо мной, обучая меня никогда не терять надежду, напоминая: "Ло, я всегда с тобой, до последнего", и это было совершенно бесспорно, выше всяких сомнений, как свет и радость — не для меня, но для других. Такой была его защита для меня.

Если бы м-р Ледбитер был с нами в этот момент, он сказал бы всем, как я сейчас говорю: "Доверяйте вашему Учителю; работайте неустанно на него; и он даст вам то, чего желает ваша душа".

Главное стремление жизни было, таким образом, выполнено, поскольку м-р Ледбитер знал Учителя К. Х. во многих предыдущих воплощениях и пытался следовать за ним. Но только в этой жизни карма привела его к воротам Пути освобождения, который является также Путём радости служения. "Память нашего Господа Татхагаты" вспыхнула в эго, и личность стала делать то, что низшему уму казалось чрезвычайно тёмным и неизвестным. Интуиция высветила поворотный пункт, и в двенадцатичасовой интервал поместились опыт и работа, на которые, как говорилось, требовалось, в среднем, семь лет.

Они были показаны мне с санкции Учителя спустя много лет. Но только в 1908 с разрешения Учителя письмо было опубликовано в январском номере "Теософиста". При публикации м-р Ледбитер преднамеренно не учёл этот постскриптум: "Никому не показывайте мои записки". И точно так же пропустил его я, когда в 1919 переиздавал письмо в "Письмах Учителей Мудрости" первого выпуска. Почему?

Объяснение, которое я должен дать, является самой трудной частью написания комментария к этим письмам Учителя К. Х… Поскольку это связано с глубоким разочарованием, которое великий теософ, любивший своего Учителя, принёс тому Учителю из-за интеллектуальной гордыни и нехватки интуиции.

Среди стойких приверженцев Теософического Общества вместе с Е.П.Б. и полковником Oлькоттом был А. П. Синнетт. Его блестящим достижением была книга "Оккультный мир", в которой он объявил Западному миру о существовании адептов и их философии. Конечно, за годы до этого Е.П.Б. опубликовала её монументальную "Разоблачённую Изиду"; она, полковник Oлькотт и другие в 1875 основали Теософическое Общество; и в 1878 с основанием "Теософиста" была начата замечательная работа. Но именно м-р Синнетт впервые в его "Эзотерическом буддизме" дал современному миру основную идею Мудрости Учителей, главным образом, о том, как они воздействуют на эволюцию человечества. Из ответов на многообразные вопросы, часто не очень связанные один с другим, м-р Синнетт ухватил своим умом общие линии того, что Учителя могли сказать относительно человека, невидимых миров, жизни после смерти и прогресса человечества в целом на тысячи лет. С "Эзотерическим буддизмом" родилось другое представление о Мудрости, которое ясно мыслящие умы современного мира могли исследовать и принимать.

Всё же у м-ра Синнетта был странный недостаток. Хотя он глубоко любил Учителя К. Х., к которому он обратился, как к "куратору", его стремление изменить определённые аспекты своего характера, чего желал Учитель, было недостаточным. К тому же у него было укоренившееся предубеждение относительно превосходства западных рас и неполноценности восточных рас. Хотя ему иногда внушала страх сила, которой адепты, очевидно, обладали, он так и не смог понять, что у них, представителей Востока, было, действительно, лучшее знание по всем вопросам, чем у него, представителя Запада. Нам нужно только прочитать объемистую корреспонденцию между ним и Учителями, чтобы заметить, как он постоянно продавливал свои взгляды относительно того, каким образом теософия должна быть представлена западным умам. Это не было простой шуткой, когда Е.П.Б. в экземпляре её "Изиды", данном ему, написала "Боссу", а после обозначения её собственного Учителя (без малейшего смысла непочтительности, но строго буквально в его американизме) — "Босс", она назвала м-ра Синнетта "Суббоссом".

Именно эта интеллектуальная гордыня заставляла его часто быть несправедливым, а Учитель говорит "жестоким", и к Е.П.Б., и к полковнику Oлькотту. Американская демократичность и (для м-ра Синнетта) нехватка рафинированности и "общественных манер" полковника Oлькотта сильно его раздражала. И точно так же он постоянно заблуждался относительно большей части качеств характера Е.П.Б…

Постепенно м-р Синнетт сделался настолько неблагоразумным в своих требованиях к Учителю и столь несклонным признать, что имеются твёрдые правила в оккультизме (чего желал Учитель К. Х.), что начал устанавливать постоянно растущий барьер между собой и "куратором”, которого в глубине души он любил. Наконец, в 1884 после того, как началось нападение Куломбов, и его отношение к Е.П.Б. превратилось в постоянное осуждение "за глупости и грубые ошибки", из-за которых он считал её виновной, Учитель сказал ему:

"Ну, она, в сущности, мертва, и это вы сами — простите мне ещё одну правду — убили этого грубого, но верного агента, тем более такого, который, действительно, был вам предан".

"Друг, опасайтесь гордости и эгоизма, двух величайших капканов, уготованных для стремящегося вскарабкаться по крутым тропам Знания и Духовности. Вы открыли щель в стыке нашей брони для дугпа, и поэтому не жалуйтесь на то, что они нашли её и ранили вас".[16]

М-р Синнетт получил это письмо в Лондоне 10 октября 1884, за три недели до того, как м-р Ледбитер получил своё. Ранее, в июле того года, Учитель написал м-ру Синнетту: "Я решил сделать ещё одно усилие (последнее, которое мне разрешено), чтобы открыть вашу скрытую интуицию… "

"К несчастью, как бы велик ни был ваш чисто человеческий интеллект, ваша духовная интуиция слаба и туманна, так как она никогда не развивалась".[17]

Это произошло между 10 и 31 октября (дата первого письма м-ру Ледбитеру), когда с несколько большей, чем обычно, несправедливостью по отношению к Е.П.Б. м-р Синнетт закрыл (совершенно невольно, и в этом его трагедия), дверь в лице Учителя. И тогда Учитель написал:

“Правда на её стороне. Ваши обвинения чрезвычайно несправедливы и тем более болезненны мне, что исходят от вас. Если после этого утверждения вы всё же будете придерживаться той же самой позиции, мне придется выразить своё глубокое сожаление по поводу этой новой нашей неудачи и пожелать вам от всего моего сердца успехов у более достойных учителей. Несомненно, ей не хватает милосердия, но, действительно, вам не хватает проницательности.

С сожалениями ваш К. Х."

Но м-р Синнетт не изменил своего отношения до конца. За один год до его смерти, когда я видел его, он был всё ещё полон своих обид, уничижительных для Е.П.Б. и, в особенности, для её вклада в теософию.[18]

Когда я мальчиком приехал в Англию, я жил в их доме в течение двух лет. Хотя он был вежлив по отношению ко мне, мы были простыми знакомыми. Однако он всегда сердечно относился к м-ру Ледбитеру. Всё же, у меня была хорошая возможность наблюдать м-ра Синнетта и его привычки, ибо в 1894 меня допустили во внутреннюю группу Лондонской Ложи, как челу Учителя, и я присутствовал на более тесных и неофициальных собраниях группы, которые проводились для дискуссий почти каждый воскресный день по утрам в библиотеке м-ра Синнетта.

М-р Синнетт даже в 1889, когда я присоединился к его домашним, так и не понял, что он порушил свою связь с Учителем. Хотя он не получал больше писем, он был полностью убеждён, что Учитель всё ещё общается с ним через ясновидящую леди, которую он имел обыкновение погружать еженедельно в транс, всякий раз, когда она оставалась с ним и его женой (ради этого леди, которая жила в Ирландии, приезжала в Лондон несколько раз в году). Когда, несколько лет спустя, эта леди больше не могла действовать как рупор Учителя (во что м-р Синнетт твёрдо верил), он нашёл другую, а позже ещё одну. И когда я видел его в последний раз, медиумом был мужчина. И м-р Синнетт никогда не сомневался относительно подлинности сообщений, полученных через эти каналы.

М-р Синнетт имел твёрдое убеждение, что это не было делом ни одного из нас, как недостаточно достойных, а если бы когда-либо Учитель решил общаться, он начал бы с него, и только потом, через него, с другими. Это определённо явилось бы для него шоком, что м-р Ледбитер, новичок во всех теософических делах по сравнению с ним, получил письма, а он, м-р Синнетт, нет. Учитель не желал, чтобы м-ру Синнетту была причинена боль, отсюда слова: "Никому не показывайте мои записки". Пока м-р Синнетт был жив, ни м-р Ледбитер, ни я не хотели, чтобы он увидел это второе письмо опубликованным, поскольку он мог морально пострадать от этого запрета Учителя.

Учитель знал эту особенность м-ра Синнетта — его веру, что он был единственным истинным выразителем пожеланий Учителя — поскольку в длинном письме, которое полковник Oлькот получил от Учителя на борту судна, которое приближалось к Бриндизи в 1888 (“Письма Учителей Мудрости”, первый выпуск, письмо XIX), давая ему совет и инструкцию относительно неприятной ситуации в Лондоне, Учитель добавляет постскриптум:

[15] “Письма Учителей Мудрости”, первый выпуск, письмо I

[16] “Письма Махатм А. П. Синнетту”, письмо LXVI

[17] “Письма Махатм А. П. Синнетту”, письмо LXII.

[18] Но напротив, м-с Пэйшенс Синнетт, очень интеллектуальная женщина, поняла Е.П.Б. и делала скидку на её нетрадиционные манеры и импульсивность, поскольку она любила её. И Е.П.Б. знала это так же, как и Учитель.