Faciam lit mei mernineris: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Характеру М. были свойственны две черты: любовь к разгульным пьяным безобразиям в сочетании с изрядным житейским прагматизмом. Первая характеристика постоянно обеспечивала ему культурный досуг в виде бесконечных драк, а вторая уберегала его от посадки и серьезных пиздюлей. Пиздюли несерьезные М. получал регулярно, как правило по пьяни, и относил их к неприятностям типа комариных укусов. Хорошо помню время, как с периодичностью раз в две недели ровно мне звонил тогда еще несовершеннолетний М. и радовал тем, что опять пробил Кировское РУВД – по территориальной принадлежности широко известного в узких кругах праворадикального кабака. В Кировском меня как правило ждала знакомая картина: крохотный кабинет инспекторов ПДН, ровно половину которого занимала похмельная туша. Как правило к этому моменту М. имел довольно приветливый и общительный вид, шутил и общался с инспекторами. Те были чрезвычайно рады расставанию с тяжеловесной деточкой, которая впрочем скоро от культурного досуга в ПДН перешла на новый уровень – к ночным пьянкам с операми Кировского.

Также меня всегда поражало отношение М. к Любочке – он стал первым человеком, который повсеместно рекомендовал Любочку как мою жену во времена, когда я о браке как-то вообще не задумывался. В их с подругой, а потом и в нашей, съемной малосемейке на Уралмаше же о нем несомненно осталась добрая память: в духе М. было собрать до семидесяти человек фанатов, гопников и скинов, дикое количество алкоголя, и со всем этим явиться  под окна, где раздавались радостные крики:

- Люююбочкааа!!! Зиг хаааайль!!! СЛАВА РОССИИ!!!

От этой компании все дворовые обитатели проникались к Любочке большим почтением, и даже приезжающие туда экипажи ППСМ испытывали определенное уважение ко всем этим прекрасным людям. Моя машина всегда стояла там просто во дворе, неприкосновенная для соискателей наживы, а я в любое время суток посещал окрестные магазины, спокойно проходя сквозь ночные собрания местных жителей. Меня там в общем тоже знали, но думаю именно М. больше всего сделал для правильного понимания пацанами на районе истинных ценностей и положения дел.

Любопытным моментом было отношение М. ко мне и к Любочке: мне он был многим обязан, а она стала для него неким светлым идеалом арийской женщины, совершенно не имеющей какой-либо личной сексуальной составляющей. Сам М. половую жизнь вел слабо упорядоченную, и предпочтения в выборе имел самые приземленные – чтобы было с кем и было где. Любочка же для него стала тем самым романтическим идеалом Прекрасной Дамы, ради которой рыцари совершали свои подвиги.

Как и когда он стал скином? Сложно вообще отнести его к данной субкультуре: в нем переплетались черты алкофаната, скина, классного бойца и реального пацана. И все это было сплавлено духом своего района: и нелюбовь к чужакам, и верность цветам команды, и стойкость в бою произрастали из Уралмаша – глубинного, жесткого, кондового. Это свой дом, свой район, своя команда, эти камни и эти люди помнят поколения предков. Родина и нация для М. были ничем иным, как двором на улице Машиностроителей и всем тем, что он помнил и любил с момента своего рождения.

Учиться и куда-то поступать он даже не пытался, трезво рассудив что лучше всего в жизни умеет драться, и больше ничего ему и не надо. Движ дал ему множество интересных противников и широчайшее применение навыков смешанных единоборств; и вместе с тем – идеально вписался в личную систему ценностей.

Именно М. принадлежит совершенно гениальная система разговора «по понятиям», которую я наблюдал многократно. Словесная эквилибристика в «разведении на базаре» позволяет себя уверенно чувствовать наглому и говорливому. М. же многословием не отличался, говорил мало, но по делу:

- Ссслышь, бля, да ты чорт, бля, да я щас распишу тебе за…

М. делал очень внимательное лицо, и некоторое время слушал с крайне задумчивым видом всю тираду. После его лицо озарялось счастливой детской улыбкой, и он объявлял:

- Щас будешь опиздюливаться!

Тут у его собеседника была чуточку времени для принятия единственно верного решения, ну а те, кто не успевал, были уже оповещены о своей участи. С М. я дрался многократно, и занятие это так себе – он с большой любовью и умением сажал высокие удары ногами добавляя к этому сытные боксерские серии. Бороду он держал закрытой, а на удары например по голове сверху внимания не обращал вообще. Принимая лбом серии ударов, лениво стряхивал кровь из рассечений… и продолжал долбить с неотвратимостью поршневого механизма. Толщина шеи, а точнее ее отсутствие, делали нокаут штукой очень редкой для М.

Как-то раз мне позвонили с известием что пьяного М. сбила машина, и прибыв на место я обнаружил страшно раскуроченную шестерку, и пьяного в дикую свинью М. со ссадиной на лбу, который матерился и шатался. Сбили его на скорости около 50 кмч, когда М. ломанулся к киоску с пивом через широкую улицу. Рефлексы кинули тушу на капот, он перекатился по нему, разнес лобовое стекло и как ни в чем ни бывало укатился на землю, откуда встал в хорошем настроении как ни чем не бывало. М. не верил в факт того что его сбили: ругался и вопрошал владельца кто ж это его машину так. Лишь Любочке он доверил диктовать  что писать в протоколе… Кое-как сопроводив его до метро, мы с трудом предотвратили отбирание гитары у прохожего, ну а оказался он к утру опять же в Кировском РУВД, без каких-либо заметных последствий от аварии. Машину с места ДТП  увезли на эвакуаторе.

Свой последний звонок он помнится отметил тем, что на моих глазах засадил ногой с развороту в метро в дверь из оргстекла. От уширы гриндерсом дверь из оргстекла рассыпалась, а сотрудники милиции так охуели, что никаких последствий М. с ленточкой выпускника через грудь за этот подвиг не имел.

Эта история будет как раз про уже знакомых читателям героев, а место действия и логика событий – тот самый Уралмаш, с разговора о котором началась эта глава.

***

Кажется, это был день одного из первых футбольных матчей сезона. Весна была поздняя, и заваленный снегом уралмашевский стадион был полупустым. Около фанатского сектора было чуть оживленнее: несколько десятков характерных личностей довольно бодро заряжали «флаг оранжево-черный…». Это были те годы, когда на секторе совершенно точно было больше бомберов, «громов» и тяжелой обуви, чем патчей и венков.

- БУДЕТ СЛАВЕН КОЛОВРАТ!!!! УНИЧТОООЖИМ СТРААНЫ НАААТО!!!

Заряды на секторе странная штука. То, что извне кажется шумом, удивительно захватывает участников процесса изнутри. Свой голос не слышен даже в акустическом прессе из сотни таких же; тысячи же дают эффект части огромного, страшного и агрессивного организма, в котором растворяешься и теряешь свою индивидуальность в ревущей массе.

Виктор и М. сидели на ограждении чуть в стороне от движухи. Виктор к футболу относился равнодушно, и был рад предложению М. что-то обсудить – как-то действо на поле не вдохновляло, а немногочисленная шиза на секторе утомила к концу первого тайма.

- Слышь, дело есть. – М. подтолкнул вперед хилого юношу в бомбере весом около пятидесяти килограмм. – Давай, не тяни. Рассказывай.

Затравленно глядя на Виктора, о котором юный скинхед слышал только разные ужасы, он поведал любопытную историю.

Из рассказа юного скинхеда Сени следовало, что в общаге неподалеку от стадиона поселился коллектив исключительно наглых азербайджанцев средних лет, имевших сомнительное прошлое и какие-то отношения с бандитами. Когда Сеня и его друзья немножко побили там стекла и написали на стенке гадость, буквально тотчас были вычислены у себя на районе славянскими бандитами, получили что положено и подробный счет за стекла, в довесок к наказу никогда и ни за что не трогать этих азеров. М. эта история возмутила до глубины души: сама мысль о неприкосновенных чурбанах на районе вызывала те же эмоции, какие бы вызвала например у мусульман неприкосновенная свинья в мечети. М. долго пытался собрать состав на стадионе, но идея мутить на криминальных азеров не вызвала энтузиазма: гораздо большее воодушевление арийских воинов нашла идея погрома овощной палатки после футбола составом не менее тридцати человек.

- …Бляди ссыкливые. Да мне похуй, не пойдут дак пойду один. – М. сплюнул. Виктор ощерился: оно конечно было неприятно ввязываться в масштабный блудняк… но по спине побежал характерный холодок адреналина. «Смогу ли?».

После футбола на месте сбора встретились четверо: М. за ручку с Сеней, Виктор и еще один знакомый Виктора, хилый физически но не пожелавший отступить. Вопрос почему он это сделал был дискуссионный: очень может быть что отказать Виктору он боялся сильнее, чем каких-то там азербайджанских бандитов.

Виктору в глубине души не нравились ни идея, ни состав. Тактическая часть его мозга анализировала ситуацию, и многое вызывало напряжение. Во-первых смущало отсутствие ножа – на футбол Виктор брал исключительно заточенную отвертку, которая все-таки не была любимым инструментом. Во-вторых не радовала вторая половина состава: крепость цепи определяется крепостью самого слабого ее звена. Ну а в позитиве был формат акции: неожиданная атака малой группой имела шансы на успех именно за счет своей наглости.

…Тяжелые ботинки привычно месили снежную кашу. Окрестности обшаги были изучены вдоль и поперек, и даже М. уже утомился искать дичь. Кто только не попался друзьям, но цели – не было! Виктор уже был близок к прыжку на первого попавшегося чурбана просто для того чтобы согреться. Холод вообше один из самых первых врагов практикующего скина, а начало апреля выдалось промозглое на редкость.

И тут появился он, и все замерли в предвкушении. Так охотник ловит удары своего сердца, поймав силуэт дичи в окуляре своего прицела. Азер, вышедший из-за угла, был огромен и величествен. Впереди туши весом гораздо больше центнера шествовало гигантское пузо, на котором покоилась монументальная золотая цепь. Над всем этим, подобно лермонтовскому утесу, возвышался огромный волосатый нос причудливой формы, растущий на отвратном надменном ебале. Расстегнутая на пузе дубленка и сияющие лаковые туфли дополняли портрет дичи. Если опять же провести параллель с охотой, то азер несомненно был трофейным, и заслуживал наивысшей оценки.

…М. пропустил впереди себя жертву, и, тяжело вздохнув, неуклюжей трусцой побежал ему вслед. Догнав, на бегу М. всадил страшный лоукик под оба колена, от которого азер сделал «березку», взметнув лаковые штиблеты к небесам и финишировал затылком об асфальт. Скинхед Сеня остался в отдалении, а бойцы с трех сторон атаковали дичь. Виктор бил сзади со стороны спины, всаживая стаканы тяжелых ботинок в почки и яйца; его знакомый суетливо попинывал азера по бокам и под зад смешным коленцами. М. же к делу подошел обстоятельно: отойдя на шаг назад, он как бы разбегался, и всаживал в голову жертвы страшный топчущий удар. Стояли хруст и хлюпанье от ударов, перемежаемые гортанными воплями жертвы, которая очень хотела жить. «Когда! Же! Ты! Сука! Сдохнешь! Когда! Же! Ты! Сука! Сдохнешь!!!» - пульсировала в голове Виктора единственная мысль в такт ударам. Казалось, экзекуция продолжалась бесконечно долго. Расправа захватила участников полностью, опьяняя и отсекая от реальности.

Через какое-то время М. почувствовал, как вернулся из прекрасных краев ультранасилия в реальный мир – Виктор рванул его за рукав. То, что открылось перед глазами М., его совершенно не порадовало.