„Но где-то в этом мире должна быть добрая душа, которой следует принести свои горести и страдания и которая прольет бальзам на твою измученную душу“.
Вам известно, что я был вынужден покинуть Нью-Йорк, ибо попытки заработать там на жизнь оказались неудачными. Я чувствовал себя одиноким на улицах Столицы Западного мира, запруженных толпами участвующих в Материалистической гонке. Психологически я со своим заплечным мешком оказался в положении Жана Вальжана, героя „Отверженных“, написанных французом Гюго, и направил стопы сюда в абсолютной уверенности, что легко заработаю себе на пропитание, однако на мою беду и здесь удача не сопутствовала мне: в Вашингтоне повторилось то же, что мне довелось испытать в Нью-Йорке. Какая жалость! Такой человек, как я, не способен заработать на жизнь в этом якобы цветущем саду мира. Это огромное несчастье. Когда я задумываюсь о положении дел в Вашей великой стране, я с горечью вспоминаю слова Лонгфелло:
И еще я думаю, что к Америке применимы шекспировские слова из „Гамлета“: „Прогнило что-то в Датском королевстве!“
Что я могу еще сказать, глубокоуважаемый сэр? Цветущая роза моих упований увяла. Условия жизни здесь ужасающи. В середине двадцатого века Капитализм среди бела дня порабощает Труд, и Демократия остается всего лишь ничего не значащим словом.
Имущий причиняет немыслимые мучения неимущему уже хотя бы тем, что заставляет его работать на себя, и в имущем умерли возвышенные чувства. Это основное уязвимое место общества. Это его ошибка.
Пожалуйста, напишите мне, случалось ли Вам оказываться в подобном положении. Дайте совет, как мне поступить. Следует ли долее терпеть, когда мое терпенье на исходе? Будут ли условия в Соединенных Штатах и впредь столь же плохи, как сейчас? Есть ли какая-нибудь надежда на то, что взойдет солнце и рассеет сгустившийся мрак? Я уже почти не верю в это. И вот о чем я сейчас думаю: возвращение в Египет после провала в Америке станет черным пятном на белой странице моей жизни, и я скорей умру, чем пойду на это.
Душа моя энергична и честолюбива, но она заключена в бренном сосуде — теле! Может быть, стоит отпустить ее на волю, наслаждаться безграничной свободой? Я хочу вернуться в Нью-Йорк, но не сделаю этого, пока не буду точно знать, что меня там ждет. Я бы хотел, чтобы Вы взяли меня гардеробщиком, и готов трудиться столько часов в сутки, сколько потребуется, лишь бы под Вашим руководством, лишь бы не скитаться. Уверен, Вы не останетесь равнодушным к моему положению и постараетесь приискать какое-нибудь место и устроить меня.
Я возвращусь в Нью-Йорк, как только Вы изыщете возможность взять меня на работу и сообщите, когда мне явиться в распоряжение Вашей милости. Не ищите помощи для меня у людей, я больше не доверяю им. Во мне осталась единственная и незыблемая вера в Вас. Вы сами сможете разрешить мои трудности.
Приложите все силы к тому, чтобы без промедления оказать мне помощь. Мне бы хотелось, чтобы Вы взяли меня на должность гардеробщика или любую другую, не менее пристойную. Я не могу позволить себе оставаться без работы столь долгое время. Мне не на что жить. Прочтите мое письмо еще раз! Прочтите его еще раз на досуге и ответьте мне, пожалуйста.
Я отнял у Вас очень много времени. Пора заканчивать. С наилучшими пожеланиями и глубочайшим уважением позвольте почтительнейше откланяться,
Ваш навеки покорный слуга,
(подпись) Мухаммед Али Сарват».
Сколько ни перечитывал я Евангелие, мне не попалось ни единого упоминания о том, что Иисус ходил по городам и весям, имея при себе какие-либо вещи. Даже простого заплечного мешка вроде того, с каким Сомерсет Моэм странствовал по Китаю. (Бьюфано, скульптор, путешествует совсем налегке, как ни один из моих знакомых, но даже Бьюфано вынужден брать с собой небольшую сумку, в которую кладет бритвенные принадлежности, пару белья, зубную щетку и пару носков.) Иисус же, судя по всем рассказам, не имел и зубной щетки. Ни вещей, ни мебели, ни смены белья, ни носового платка, ни паспорта, ни удостоверения личности, ни чековой, ни записной книжки, ни любовных писем, ни страхового полиса. Больше того, у него не было ни жены, ни детей, ни дома (даже зимнего жилья), и никого, с кем бы он переписывался. Сколько мы знаем, он вообще не написал ни строчки. Дом ему был там, где ему случалось оказаться. Негде было шляпу повесить — потому что он не носил шляпы.
У него не было желаний, в этом все дело. Ему даже не надо было думать о такой ничтожной должности, как должность гардеробщика. Через какое-то время он перестал плотничать. Не то чтобы он искал занятие повыгодней. Нет, ему предстояло более важное дело. Он отправился доказывать абсурдность жизни в поте лица своего. Посмотрите на полевые лилии…
На днях, листая какой-то иллюстрированный еженедельник, я обратил внимание на рекламу «линкольна» последней модели. Подпись под снимком гласила: «Для тех, кому нужно особенное». Новую машину расписывали как отвечающую требованиям «современного стиля жизни и вершину комфорта». Несколькими страницами дальше в том же еженедельнике была помещена фотография огромного нового моста, железнодорожного, то ли в Калькутте, то ли в Бомбее, а на берегу реки, прямо в тени, отбрасываемой этим торжеством инженерного искусства, можно было различить стоящего на голове йога, на котором, кроме набедренной повязки, ничего не было. Казалось, он способен простоять в таком положении вечность, если захочет. Ясно, что он не нуждался ни в том новом мосте, ни в новом «линкольне», отвечающем «современному стилю жизни». Какими бы ни были его потребности, они, как у Иисуса, были скромны.
«Нет мировых проблем, — сказал однажды Кришнамурти, — есть личные проблемы; если человек в ладу с самим собой, если он счастлив, терпим, движим желанием помогать ближним, тогда мировые проблемы перестают существовать как таковые. Вы же хотите решить глобальные проблемы, не решив собственных. Не будучи в мире и согласии с собой, вы жаждете утвердить мир и покой в душах других людей, в ваших народах и ваших государствах, но мир и согласие наступят только тогда, когда вы сами обретете согласие, уверенность и стойкость».[270]
Если бы я присуждал всемирный орден «За человеческие заслуги», то Уоррен Леопольд стал бы его кавалером. Когда Уоррену нужно собраться в дорогу (с женой и четырьмя детьми), а он то и дело снимается с места, он способен управиться всего за час-другой. Перестав строить дома в угоду заказчикам, Уоррен много раз путешествовал по всему Западному побережью, и всегда в поисках подходящего «клочка земли, чтобы было где жить». Как он сказал мне однажды: «Столько земли кругом, наверняка кто-то захочет поделиться. Нам и нужно-то каких-нибудь пол-акра». В одном из северных округов этого прекрасного штата он нашел однажды участок земли. Владелец согласился отдать его — бесплатно. С помощью жены и детей Уоррен расчистил землю, построил хижину, развел небольшой огород, и только жизнь вроде бы наладилась, как пришлось все бросить и уезжать. Он не понравился соседям. Был не такой, как они: носил бороду, отказывался вступать в ассоциацию фермеров, водил дружбу с индейцами и прочей дрянью, высказывал слишком радикальные мысли, ну и так далее. К тому же выяснилось, что человек, отдавший им участок, не был владельцем этой земли. Он только считал, что она принадлежит ему. Так они и уехали. И каждый раз история повторялась: «Ты не из наших».
Всякий, пытающийся жить просто, — не из наших. Всякий, кто не желает делать деньги или заставлять деньги делать деньги. Всякий, кто из года в год ходит в одном и том же, не бреет бороды, не доверяет обучение своих детей школе, не примыкает к Церкви, Ассоциации или Партии, не служит Корпорации «Убийство, Смерть и Деградация». Всякий — не из наших, кто не читает «Тайме», «Лайф» или один из дайджестов. Кто не участвует в выборах, не имеет страхового полиса, не живет в рассрочку, не накапливает долги, не имеет счета в банке, не покупает в супермаркетах и не является клиентом «Великой Атлантической и Тихоокеанской Чайной компании». Всякий — не из наших, кто не читает последних бестселлеров и не желает поддерживать платных сутенеров, которые заваливают ими рынок. Всякий, кто настолько глуп, что считает себя имеющим право писать книги, картины, быть скульптором или сочинять музыку, повинуясь зову сердца и души. Или не хочет ничего иного, как быть художником, художником до кончиков ногтей.
Когда Боб Нэш оставил каньон Дикий Кот, чтобы отправиться на Адов Ручей в Долину Смерти, он отправил заявку в фонд Гугенхейма на получение стипендии. Мне довелось читать план его «проекта», поскольку я был в числе тех, кто выдвинул его кандидатуру. Сомневаюсь, чтобы люди, заседающие в Гугенхеймовском фонде, когда-нибудь получали такую заявку, какую отослал им Боб Нэш. Она была написана просто, искренне, прямо. А заканчивалась такими словами: «Думаю, моя конечная цель состоит в том, чтобы просто идти той дорогой, что я иду, и постичь Вселенную».
Постичь Вселенную! Какую суматоху, должно быть, произвели эти слова в плюшевой обстановке фонда, предназначение которого — швырять деньги на ветер!
Потому мне и нравится Боб Нэш, нравится, что он продолжил свой проект, не дожидаясь гугенхеймовской стипендии. Если он получит ее, я месяц простою на голове — как тот йог в тени железнодорожного моста.
Иисус делал свое дело, а это было величайшее дело, не получая субсидии. То же и Линкольн, и Джон Браун, и Уильям Ллойд Гаррисон.[271] Если их усилия окончились неудачей, как считают некоторые, то не из-за отсутствия финансового обеспечения или теоретической поддержки. Можете вы представить себе Иисуса, получающего почетную степень: доктора юридических наук, доктора богословия или доктора медицины — последнюю в знак признания его заслуг в искусстве исцеления?! Степень доктора богословия подошла бы ему меньше всего, что скажете? Конечно, сегодня, если вы захотите сделать работу Всевышнего, перво-наперво нужно иметь ученую степень. Затем, вместо того чтобы делать работу Бога, начинаете читать проповедь. Все неприятные вопросы решает социальное обеспечение.
Жить проще! Казалось бы, это самая естественная вещь на свете, и однако же это самое трудное. Все этому препятствует. Буквально все. Как об этом сказал Торо? «Убеждение и опыт говорят мне, что прокормиться на нашей земле — не мука, а приятное времяпровождение, если жить просто и мудро».[272]
Именно «если»! Впечатление такое, будто весь народ упорно не желает жить просто и мудро. Наши лидеры твердят, что мы должны предпринять совместные усилия, но что они разумеют под этим? Совместные усилия для достижения мира и согласия? Едва ли.
Сократ бросил вызов судьям, сказав следующее: «Уверен, о граждане Афин, что мне давно следовало бы умереть, так было бы лучше и для вас, и для меня… Тот, кто действительно намерен отстаивать свою правоту, проживи он хотя бы еще немного, должен выступать от себя лично, а не от лица народа».[273]
Чтобы образовалось сообщество — а что за нация или народ без чувства общности, — должна существовать общая цель. Даже здесь, в Биг-Суре, где вот-вот зацветут апельсины, не увидишь ни общей цели, ни совместных усилий. Здесь есть удивительно добрососедские отношения, но нет общинного духа. У нас есть Ассоциация фермеров, как в других сельских общинах, но играет ли какую-нибудь роль «ассоциация» в жизни отдельного человека? Настоящие трудяги сторонятся Ассоциации. Точно так же, как «настоящие святые» сторонятся Церкви. А настоящие лидеры сторонятся мира политики.
Как ни странно, но у тех одиноких странников, о которых я говорил: парнях, вроде Джека, Боба, Хадсона, Уоррена, Говарда, настоящий общинный дух развит больше, нежели у тех, кто разглагольствует об общности. Они думают своей головой, имеют твердые убеждения, странствуют налегке и всегда доступны. Они не стремятся «утвердить мир и покой в душах других людей». Но и не остаются равнодушны к положению окружающих. Не смотрят свысока или с презрением на тех, кому везет меньше, чем им. (Я не имею в виду, что в этом отношении они отличаются от остальных; здесь мало кто способен на такое, если вообще способен.) Хочу подчеркнуть, что к ним всегда можно обратиться за поддержкой, моральной или материальной. Они не делают проблем из пустяков. Не отделываются неуклюжей отговоркой. (На что горазды богачи.) Но говорят «да» или «нет». К тому же заранее знаешь, каков будет их ответ. Он будет искренен, скажут ли они «да» или «нет».
Выше я говорил о них так, будто они повинны в подрыве основы нашего содружества штатов. На самом же деле они вместе с тысячами других, о ком мы не знаем, содействуют созданию новой основы, простой, прочной, способной лучше противостоять воздействию внешних сил, разрушительной силе времени. Устраивая жизнь на свой лад, они тем самым указывают нам на все то ничтожное, мелкое, что делает нашу жизнь такой абсурдной и пустой.
Наши туристы, возвращающиеся из-за границы, рассуждают о бедности и тяжелой жизни большей части народа в Европе, Азии, Африке. Они с гордостью говорят об изобилии, которое мы имеем в Америке. Толкуют о прогрессе, санитарии, бытовых удобствах, высокой зарплате, свободе ехать, куда хочешь, и свободе говорить, что хочешь, и так далее. Толкуют об этом так, будто все это — американское «изобретение». (Словно они никогда не бывали в Греции, Риме, Египте, Китае, Индии, Персии.) Они никогда не говорят о цене, которую мы платим за эти удобства, за весь этот прогресс и изобилие. (Словно мы искоренили преступность, болезни, самоубийства, детоубийство, проституцию, алкоголизм, наркоманию, военное обучение, гонку вооружений и навязчивую идею создания нового смертоносного оружия.) Но говорят об автомобилях, последних фасонах одежды, богатом выборе товаров в магазинах, холодильниках и морозильниках, стиральных машинах, пылесосах, витаминах и барбитуратах, готовых завтраках, книжках карманного формата и так далее без конца. Или о социальном обеспечении, пенсиях, новых диетах, автоматизации, ракетах, полетах на Луну, библиотеках, больницах, университетах. Или о чудесах психоанализа и дианетики. Или, прочувствованно, о сокращении поголовья морских выдр. Они никогда не говорят об унизительном, бессмысленном, разрушающем здоровье труде ради того, чтобы иметь еду и квартиру, машину, приличную одежду, страховку, возможность платить налоги, на которые будут построены танки, линкоры, подводные лодки, реактивные бомбардировщики и новые горы бомб, таких, и сяких, и всяких. Они думают, что социально обеспечены и застрахованы от любой непредвиденности, любой случайности. Есть или нет у них счет в банке, но они наверняка по уши в долгах, ссудах и закладных. У них, так они думают, самое лучшее в мире медицинское обслуживание, и все же в конце концов они умрут от тысяч ужасных болезней, которые наследуют даже американские граждане. Нет числа тем, кто будет покалечен и изувечен на фабриках и заводах, в шахтах и лабораториях; еще больше будет ранено, изуродовано или убито в автомобильных авариях. Автомобилями больше, чем Джаггернаутом Марса. Только болезни унесут в могилу больше, чем все катастрофы, вместе взятые. Многие окажутся hors de combat[274] от неумеренного пьянства или наркотиков. И почти столько же — от переедания или употребления продуктов, выращенных на химикатах. Легионы умрут от одного лишь страха и тоски, ни от чего больше.
И, в продолжение повести… те, кому удастся разбогатеть, если проживут достаточно долго, увидят, как их дети пустят по ветру так ловко нажитое ими добро. У кого было три машины, когда достаточно одной, закончат жизнь в инвалидном кресле. Кто копил деньги, увидят, как их загребают те, кто хочет, чтобы деньги делали деньги. Кто всю жизнь работал, как вол, в старости получат пенсию, на которую собаку и ту с трудом можно прокормить. Что до индустриального рабочего, то ему живется не лучше, чем тунеядцу. По сравнению с ним странствующий рабочий, который ныне почти перевелся, живет роскошно. Люди стали жить дольше, но что касается здоровья, энергичности и того же долголетия, им далеко до полунищих закаленных балканских горцев. Сколькие в этой земле изобилия доживают до восьмидесяти, девяноста или ста и сохраняют крепость духа и тела, а не страдают от хронических болезней, сохраняют все зубы, а не сверкают вставной челюстью? О скольких из тех, кто дожил до семидесяти, можно сказать, что они «живут»? (Доводилось вам видеть в южной Калифорнии и Флориде фантастических маразматиков, которые гоняют на своих моторизованных инвалидных креслах? Видели, как они целыми днями просиживают за криббиджем, шашками, картами, домино?)
[270] Дж. Кришнамурти. Озеро мудрости, прим. перев.
[271] Уильям Ллойд Гаррисон (1805–1879), американский общественный деятель и журналист, издававший в 1831–1865 гг. газету «Либерейтор», самое бескомпромиссное из американских антирабовладельческих изданий, в большой мере способствовавшее успеху аболиционистского движения. Прим. перев.
[272] Курсив мой (Г. Миллер).
[273] «Сократ для Европы». «Манас», Лос-Анджелес, Калифорния, номер от 7 декабря 1955 (прим. Г. Миллера).
[274] Вышедший из строя (франц.), прим. перев.