— Глянь, уходят, наши уходят! А как же мы?..
Вскоре услышали надрывный гул, который все нарастал и нарастал. Тряслась, вздрагивала земля, звенели в окнах стекла, дребезжала в шкафу посуда, в ведрах по воде расходились круги. Это шли танки.
Дед Карп перестал мотаться по комнате. Сведя на переносье брови, такие же лохматые, как усы, торчал у окна, глядел на улицу, откуда доносился беспрерывный грохот и треск.
Борис встал и боязливо, неуверенно подошел к старику. Влез на скамейку и тоже припал к окну.
По дороге мимо дедового двора нескончаемым потоком двигались автомашины, бронетранспортеры, самоходные пушки, мотоциклы. И ни одного пешего или конного.
Вспомнив о бойцах, которые сейчас залегли с пулеметом и гранатами, Борис посмотрел на насыпь. Все так же стоял пулемет, нацеленный вдоль улицы, а возле него лежали двое.
Вдруг с дороги свернула черная легковая машина, за нею три крытых грузовика. Подъехали ко двору, остановились. Из легковой машины вылез стройный молодой немецкий солдат в серо-зеленой форме, подбежал к воротам, повернул деревянную щеколду, распахнул их. И сделал это так быстро и ловко, словно ему и раньше приходилось иметь дело с дедовыми воротами. Потом немного посторонился, и машина въехала во двор.
Дед Карп отпрянул от окна, толкнул со скамейки Бориса, бросился к низкому короткому топчану, стоявшему у глухой стены, прилег.
— А ты садись возле меня, — приказал он Борису.
Притихли, прислушались к гулу автомашин во дворе, с тревогой и страхом ожидали, что будет дальше.
Когда шум утих, послышалась чужая речь. А потом затопали на крыльце, скрипнула дверь, и в комнату вошел юный, разве что года на три старше Бориса, солдат, который открывал ворота.
— Guten Morgen![7] — произнес он минуту спустя, глядя на деда и на Бориса.
Дед Карп, конечно, не понял, что сказал немец; Борис же со школы хорошо знал это приветствие, однако не ответил на него.
— Krank?[8] — обратился к деду солдат.
Дед Карп шевельнулся на топчане, нахмурился, сердито буркнул:
— Крал?.. Ничего я не крал…
— Krank! Krank! — опомнившись, закивал головой Борис. — Это он, дедушка, спрашивает, не больны ли вы, — объяснил.
— Говори — больной. Крал, крал, — и тоже закивал головой.
— Schlecht, sehr schlecht…[9] — скривился солдат. Пошарив глазами по комнате, увидел возле посудного шкафа ведро с водой.
— Ich brauch’ Wasser[10], — ткнул пальцем на ведро.
— Что он говорит? — посмотрел на Бориса дед Карп.
— Наверное, хочет воды.
— Вода, вода, — подтвердил солдат.
— Так дай ему.
Борис взял в посудном шкафу кружку.
— Nein, nein! — замотал головой. — Ich brauch’ viel Wasser, den ganzen Eimer![11]
Борис, не понимая, пожал плечами.
Тогда солдат снова показал на ведро, потом на дверь.
— Понятно, — сообразил наконец дед Карп, — хочет забрать с ведром, чтоб всех своих напоить. Возьми, возьми, — разрешил.
— Шпа-си-бо, — с трудом выговорил немец. — Nimm, Kleiner, — указал рукой на ведро. — Komm mit[12].
[7] Доброе утро! (нем.)
[8] Больной? (нем.)
[9] Плохо, очень плохо (нем.).
[10] Мне надо воды (нем.).
[11] Нет, нет! Мне надо много воды, все ведро! (нем.)
[12] Бери, паренек, иди со мной (нем.).