Умолкли зенитные пулеметы. Едва доносился откуда-то из-за станции гул вражеского самолета. Наверное, того самого, который только что сбросил бомбы.
Тамара повернулась лицом к матери и, словно боясь нарушить тишину, полушепотом сказала:
— Пойду.
Борис проводил Тамару до станции. Она была грустна, молчалива. Прощаясь, попросила:
— Боря, навещай почаще маму. Не скоро я, наверное, вернусь. Да и папа, кто знает, когда домой вырвется.
— Чего там, вернешься, — пробовал утешить он. — Вот прогонят немцев, тогда…
— Не знаю, не знаю… — перебила она. — То я успокаивала маму, а… — и не закончила. — Ну, будь здоров, Боря!
— Будь здорова!..
Борис стоял задумавшись, смотрел на сестру, которая все удалялась и удалялась.
«Не знаю, не знаю…» Наверное, что-то знает, но не захотела сказать…»
Когда Тамару скрыли предрассветные сумерки, Борис перешел железнодорожные пути, направился домой.
— Эй, дружище!
На запасной линии, возле товарного вагона, стоял красноармеец и махал рукой.
— Пойди сюда, парень!
Борис подошел.
— Не спешишь?
— Нет.
— Помоги поднести ящик с пулеметными лентами. Недалеко — на Советскую, к мебельной фабрике.
— Хорошо, — быстро согласился Борис.
— Товарищ старшина! — крикнул красноармеец в открытые двери затемненного вагона. — Есть помощник. Давайте четыре.
Тут же в дверях появился крепко сложенный старшина с двумя плоскими жестяными ящиками, окрашенными в зеленый цвет. Подал их красноармейцу. Потом вынес еще два.
— Бери, — кивнул Борису на ящики красноармеец. — Тебе — два, мне — два, поделимся четырьмя, — пропел протяжно детскую считалку.
Он хотел идти через привокзальную площадь, но Борис сказал, что к мебельной фабрике можно добраться другим путем — тропинкой вдоль железнодорожного полотна, а там напрямик садами, дворами. Так будет, пожалуй, и ближе и быстрее.
— Веди! — согласился красноармеец. — Нам как раз и надо побыстрее. Уже рассветает, скоро зашевелится немец.
Когда вышли на тропинку, красноармеец спросил Бориса:
— Где живешь?
— В Осовцах.
— Это там, за станцией?
— Угу.
— А я из-под Пирятина. Уже неделю здесь и все не могу вырваться домой. С весны не видел мать. Последний раз приезжал на Первое мая еще из университета. Обещало командование отпустить на этой неделе, наведался бы, хотя бы здравствуйте — до свидания сказал, так на́ тебе — прорвали, гады, фронт, с тыла зашли…