Фашизм в Англии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но Мосли с самого начала был одержим манией иметь в своем распоряжении армию — марширующие отряды в черных рубашках, которые своим количеством и своей воинственностью демонстрировали бы то, чего не могли достаточно убедительно изобразить речи, брошюры и газетные статьи, а именно: рождение новой политической силы, основанной на действии. Эта мания еще сильнее укрепилась в нем после второго паломничества в Рим в апреле 1933 г. Его сопровождал капитан Льюис (первый редактор нового органа Б. С. Ф. «Черная рубашка») и «свита» из двенадцати английских фашистов в полной форме. Он присутствовал на фашистском фестивале «Рождение Рима», вместе с Муссолини принимал большой парад итальянских фашистов и имел с дуче ряд частных бесед на тему о международном фашизме и, в частности, о своей работе в Англии. Муссолини не скупился на комплименты своему английскому поклоннику, а телохранителям его заявил: «Я возлагаю чрезвычайные надежды на вашего лидера. Он — мой добрый друг и, надеюсь, тоже считает меня своим верным другом».[16]

По возвращении в Лондон, вдохновленный беседами с понтийской жабой, Мосли гордо заявил в «Дейли мейл», которую он предпочитал другим крупным газетам: «Это была незабываемая встреча. Я считаю, что это — новый шаг по пути к всемирному фашизму».[17]

После этого в течение года количество членов Б, С. Ф. росло с такой быстротой, какой не знавала ни одна политическая партия или движение в Англии. Точное количество членов хранилось в тайне («Ни один генерал, — говорил Мосли, — не сообщает противнику численность своих войск»), но к началу 1934 г. в стране было не менее 400 действующих отделений Б. С. Ф., насчитывавших в среднем по 50 членов. К тому же на каждого активного чернорубашечника приходилось десять, а то и больше, сторонников движения, не носивших формы. Доходы Б. С. Ф. не дают представления о количестве членов, потому что союз с самых первых дней стал получать щедрые субсидии от ряда состоятельных лиц. Но независимо от того, брались ли средства из членских взносов или от субсидий промышленников, Б. С. Ф. стал тратить огромные суммы на пропаганду, достигшую апогея ко времени митинга в Олимпии[18] в июне 1934 г. За восемь месяцев, с октября 1933 г. по июнь 1934 г., Б. С. Ф. организовал многолюдные митинги в самых больших залах Манчестера, Ливерпуля, Бирмингама, Оксфорда, Шеффильда, Эдинбурга, Дерби, Портсмута, Ньюхэвена, в ряде других провинциальных городов, а также в Альберт-холле и в Олимпии в Лондоне. Крупные контингенты чернорубашечников — главным образом молодчиков из фашистского отряда обороны — перебрасывались из одного города в другой, чем достигалось впечатление большого скопления сил. Зачастую на митингах собиралось по 2–3 тысячи фашистов, — так было в Манчестере в октябре 1933 г., в Бирмингаме в январе 1934 г. Переброску и питание этих отрядов оплачивал центральный штаб Б. С. Ф., чьи средства в начале 1934 г. составляли около 70 тыс. ф. ст..[19]

Одновременно с усилением фашизма почти стихийно разрастался энергичный единый фронт антифашистских элементов. Везде, кроме сплоченных фабричных районов в крупных промышленных городах, они составляли скромное меньшинство и, хотя Мосли называл их всех без разбора «красными», в числе их были коммунисты, социалисты, профсоюзные работники, либералы и — к чести их — горсточка честных антифашистов-консерваторов. Разумеется, у такой оппозиции фашизму не было ни единой организации, ни общего плана действий; в нее входили отдельные дальновидные люди, сразу понявшие, какую угрозу таит в себе фашизм, и имевшие смелость высказывать свои взгляды всякий раз, когда в их районе созывался фашистский митинг.

А смелость, как вскоре выяснилось, была необходима всякому, кто решался прервать речь оратора-фашиста. В систему Б. С. Ф. входило провоцировать не менее одного «инцидента» на каждом собрании. Если по окончании доклада кто-нибудь в зале вставал, чтобы сделать замечание или задать неугодный фашистам вопрос, на него немедленно налетала группа «распорядителей», которая избивала его на глазах у публики и вышвыривала из зала. Делалось это с целью показать присутствующим мужественность и беспощадный характер фашистского движения. Это вам не словесные бои. Это — действие. В тех из присутствующих, кому такие методы претили, фашистское движение не нуждалось; a тех немногих, в чьем сознании ужо таился зародыш фашизма, привлекало проявление силы и жестокости. Эти-то немногие и были нужны Мосли.

Сообщения о фашистских бесчинствах обычно попадали в местные газеты в сильно смягченном виде и не доходили до широкой публики. Но вскоре наиболее серьезные случаи обратили на себя внимание крупных либеральных газет. 12 марта 1933 г. Мосли выступил на митинге в Манчестере, в Фритрэд-холле. На состоявшемся впоследствии судебном разбирательстве свидетели показали, что после доклада из публики был задан вопрос, является ли фашистская организация антисемитской. Не дожидаясь ответа, один из чернорубашечников выхватил дубинку и сзади ударил задавшего вопрос. Человек упал. Публика в испуге стала вставать, а к месту происшествия протиснулись «распорядители» в черных рубашках, расчищая себе путь дубинками. Пострадавшего, получившего удар в затылок, они вынесли из зала. По словам очевидцев» были и другие жертвы, видели, как десять фашистов били человека, у которого по лицу струилась кровь. Это безобразие продолжалось, пока не вмешалась полиция. На суде Мосли заявил, что у двадцати четырех из ста сорока «распорядителей» действительно имелись в тот день резиновые дубинки, которыми их снабдил начальник «распорядителей» м-р Пирси. Насколько ему известно, Пирси изготовляет их из обыкновенных шлангов для поливки, купленных в магазине Вульворта.[20]

Обыватели, занятые футбольными матчами и своими домашними делами, не обратили серьезного внимания на этот случай. Другое скандальное дело, разыгравшееся в Оксфорде в ноябре 1933 г., заинтересовало их немного больше лишь потому, что в печати появился ряд широко известных имен. После оксфордского фашистского митинга ректор Баллиольского колледжа, декан Уодхемского колледжа, профессор Дж. Л. Брайерли из Колледжа всех святых и еще два преподавателя созвали антифашистский митинг протеста против насильственных методов, применяемых чернорубашечниками к публике. Были зачитаны данные под присягой показания пострадавших. Один из них встал, намереваясь взять слово, но пятеро фашистов окружили его, выволокли из зала и держали, в то время как еще один чернорубашечник засунул пальцы ему в ноздри, так что «обильно потекла кровь». На студента, пытавшегося что-то сказать, накинулись «распорядители», которые несколько раз ударили его головой о каменный пол, а потом вытолкали из зала. Еще одну жертву крепко держали, пока чернорубашечники ногтями до крови расцарапывали ему лоб. После этого же митинга три студентки послали в «Манчестер гардиен»[21] письмо, в котором писали: «Чернорубашечники били ногами по лицу упавших людей, уже бывших не в состоянии сопротивляться. Нескольких мужчин сбросили с лестницы…»

Примерно тогда же произошел инцидент, где жертвою был председатель Национальной организации безработных Уолтер Фокнер, — его избили до потери сознания на фашистском митинге, куда он был специально приглашен.[22] На судебном разбирательстве организатор Б. С. Ф. по западному Сассексу признал, что послал Фокнеру приглашение на фашистский митинг в Брайтоне. После митинга, во время пения национального гимна, Фокнер наклонился, чтобы взять на руки свою маленькую дочку. Кто-то крикнул: «Ну, ребята, живо!». От сильного удара по голове он свалился наземь. Его схватили за ноги и за руки. Последнее, что он помнил, это занесенная над его головою палка. Он получил сотрясение мозга и долго пролежал в постели. Один чернорубашечник из центрального отделения был признан виновным в нападении на Фокнера, а районный организатор — в нападении на его жену, когда та кинулась на помощь мужу. Решением суда оба фашиста были приговорены к небольшому штрафу.

Это был фашизм на практике. Это было действие. У большинства рядовых граждан, имевших случай в те далекие дни наблюдать террористическую тактику чернорубашечников, выработался прочный иммунитет против фашистской заразы. Но таких было лишь меньшинство. Основная же масса населения по-прежнему не знала, какая угроза личной свободе и свободе слова растет и крепнет в стране. Время от времени заходили, конечно, разговоры о стычках между «красными» и чернорубашечниками. Но люди говорили себе, что трудно разобраться во всем этом, да и не их это дело.

Так фашизм в своих самых грубых формах стал пускать корни в Англии. К нюню 1934 г. движение достигло той стадии агрессивной самоуверенности, на какой Муссолини предпринял свой поход на Рим, а Гитлер — свой мюнхенский путч. Но по численности сторонники Мосли еще уступали своим собратьям на континенте Европы. На этом этапе им пришлось удовлетвориться Олимпией.

Глава 2

Зверь на свободе

Движению чернорубашечников было от роду год и девять месяцев. За этот короткий период — период, в который Гитлер захватил власть в Германии — английский фашизм приобрел такую силу и влияние, что ни правые, ни левые политические деятели не могли больше игнорировать его или отмахиваться от него, ссылаясь на то, что его проявления — это просто «выходки мелкой шайки фанатиков континентального образца». Каждый день газеты посвящали ему целые столбцы; во всех городах страны чернорубашечники держали себя все более вызывающе; в Лондоне их деятельность стала одной из самых частых тем политических споров; в парламенте делались многочисленные запросы; проводились беседы по радио. Некоторые из лейбористов — все еще меньшинство — присматривались к гитлеровской Германии, к зверским расправам с евреями и рабочими, и спрашивали себя: «Неужели это возможно и у нас?»

Оказалось, что возможно. И произошло это в Лондоне вечером 7 июня 1934 г. Террор сорвался с цепи. На глазах у двадцати тысяч людей, в огромном павильоне «Олимпии» и вокруг него, разыгрались дикие сцены политического запугивания, каких никогда не бывало в Англии. По размаху они уступали оргиям коричневых рубашек в Берлине, Гамбурге или Мюнхене: ведь Б. С. Ф. еще не захватил государственной власти. Но разница была только в масштабе. Качественно это было то же, что и нацистский разгул в своих самых страшных формах. Ни до, ни после Олимпии мы не видели лучшего доказательства тому, что Англия, как и всякая другая страна, не гарантирована от заразы фашизма с его прославлением животных инстинктов и презрением к человеческой личности.

За двадцать один месяц своего существования Б. С. Ф. уже организовал в Лондоне несколько больших митингов и в помещениях и под открытым небом. Но этот митинг должен был превзойти все предыдущие. 15 тыс. людей, получивших билеты, предстояло в этот день постичь «мужественный» характер программы фашистов и умение чернорубашечников справляться с их политическими противниками. Последний пункт был самым существенным. Он был тщательно обдуман еще задолго до митинга. Лондонский отряд обороны явился в полном составе, нашпигованный распоряжениями относительно предстоящей задачи. Он был усилен подкреплениями со всех концов страны, даже из Ливерпуля. Многие «бойцы» под кожаными перчатками скрывали кастеты и тяжелые кольца; у многих в карманах были наготове дубинки. Приказы они получили достаточно четкие. Им надлежало, разбившись на группы по 5–6 человек, дежурить по всему павильону — на арене и на галереях. Посты были расставлены также у подножия стальных лестниц, ведущих из зала вниз, в широкий каменный коридор, проходивший под галереями. Всякое нарушение тишины в любом пункте зала отмечается световым сигналом. В то же мгновение Мосли, стоящий в эффектном одиночестве посреди огромной арены, прерывает свою речь. Замолкают все двадцать четыре громкоговорителя, способные заглушить целый хор критиков. На нарушителя тишины устремляется свет мощных прожекторов, установленных подле эстрады. Ближайшие группы «бойцов» принимаются за дело, а остальные чернорубашечники оглашают зал многоголосым ревом «Мы хотим Мосли! Мосли!».

Около 7.30 вечера огромную толпу стали постепенно впускать в Олимпию через единственный открытый вход между двумя цепями чернорубашечников. На улице, за кордоном пешей и конной полиции, толпились, соблюдая полный порядок, наблюдающие. Были в этой толпе и антифашистские демонстранты, но в большинстве она состояла из любопытных лондонских обывателей, всегда скопляющихся в подобных местах. Пока что они мирно и добродушно балагурили. Но в этот же вечер им предстояло увидеть нечто, что превратило их в неистовую, разъяренную толпу…

Пишущий эти строки сам был свидетелем того, что произошло в Олимпии. Он мог бы по собственным впечатлениям рассказать о безобразных насилиях, каким подвергался каждый, кто осмелился в тот вечер хоть словом перебить фашистские разглагольствования. Но ради полной объективности лучше будет пересказать всю историю словами беспристрастных очевидцев, чьи показания были собраны и опубликованы вскоре после знаменательного вечера. Большинство этих показаний дали по собственной инициативе видные журналисты, писатели, политические деятели и представители духовенства. Среди них не было ни коммунистов, ни социалистов. Было три члена парламента — консерваторы, от которых трудно было бы при обычных обстоятельствах ожидать особых симпатий к левым антифашистам, главным жертвам террористической тактики чернорубашечников. Один занимал административный пост в консервативном журнале. Мы не считаем грехом, что некоторые показания, повторяют друг друга: это лишь служит доказательством их подлинности, если такое доказательство требуется.

Свидетельства очевидцев[23]

«Зная по рассказам, что фашисты не в меру суровы в отношении тех, кто нарушает их собрания, я пошел в Олимпию на выступление сэра Освальда Мосли.

Естественно, что я, как член парламента — консерватор, не очень сочувствую коммунистам, но должен сказать, что грубое поведение фашистов меня ошеломило. Я уверен, что многие из присутствовавших на митинге разделяют мои чувства. Можно с уверенностью сказать, что к концу вечера среди жертв чернорубашечников были и консерваторы, пытавшиеся протестовать против ничем не оправданного насилия.

Я своими глазами видел, как раз за разом на одного человека, задавшего вопрос, набрасывались по десять, по двадцать фашистов. Затем они впятером или вшестером за руки и за ноги вытаскивали его из зала, в то время как несколько других фашистов били его и пинали. Я не мог припомнить ни одного случая, чтобы нежелательного критика вывели пристойно и корректно. Зато безжалостно грубому обращению подверглось несколько лиц почтенного вида, едва успевших встать с места и не пытавшихся оказать сопротивление. Сам я все время оставался в зрительном зале и мог только гадать о том, какие еще насилия фашисты учиняли над своими жертвами, скрыв их от глаз публики.

Я могу сказать одно: для англичанина, в Лондоне, это было потрясающее зрелище. Фашисты вели себя как хулиганы и подлецы. Могу добавить, что я знаю, о чем говорю, потому что бывал на многих больших митингах и в качестве кандидата-консерватора сам не раз был участником политических схваток в районах Лондона и Бирмингама, где лейбористы особенно активны. Я решительно осуждаю методы Мосли. В английской политической практике издавна допускается добродушная перебранка и даже резкие замечания во время собраний, и эту практику считают для себя оскорбительной только неопытные или чересчур самонадеянные ораторы, полагающие, что каждое их слово должно выслушиваться в благоговейном молчании..

Всякого, кто привык выступать перед микрофоном, должно было изумить странное поведение сэра Освальда Мосли в момент, когда кто-нибудь перебивал его речь. Всем известно, что в таких случаях оратор продолжает говорить, не обращая внимания на выкрики с мест. Дело в том, что действительно перебить оратора в этих условиях почти невозможно, человеческий голос просто тонет в реве целой батареи громкоговорителей. А между тем сэр Освальд Мосли замолкал при малейшем замечании, брошенном в самом отдаленном уголке зала. Я утверждаю, что это было совершенно излишне, а разговоры Мосли о том, что свобода слова в опасности — чистейший вздор. Тактика его была рассчитана на то, чтобы усилить впечатление от самых незначительных нарушений тишины и дать чернорубашечникам видимость предлога для насильственных действий.

Я знаю, что многие кроме меня, независимо от их партийных симпатий и антипатий, испытали серьезное беспокойство, убедившись, что в Англии возможны такие эксцессы. Я пришел к выводу, что Мосли — политический маниак и что все порядочные англичане должны объединенными усилиями убить его движение».

«На митинг в Олимпию я пошел по приглашению лэди Мосли — матери сэра Освальда. Я предполагал ночным поездом уехать в Ноттингем, но после того, что я видел, я прямо из Олимпии отправился в редакцию «Дейли телеграф».

Вместе со всеми присутствующими я видел, как из зала удаляли нарушителей тишины. Делалось это очень грубо, но сейчас я не буду говорить о том, что творилось в зале. Я ограничусь описанием одного из инцидентов, который я наблюдал в коридоре, ведущем к выходу. Я увидел жестоко избитого молодого человека, только что удаленного из зала. Лицо у него было в крови, он задыхался. Но и здесь чудовищное насилие продолжалось. Целая орава фашистов гналась за ним по коридору. Один схватил его за ноги, другие за руки, а остальные, кто только мог до него дотянуться, били его по голове. Не забудьте, что их было очень много…»

«Я была на митинге чернорубашечников в Олимпии. С моего места на арене мне был хорошо виден весь зал. Позади меня сидело двое последователей сэра Освальда Мосли, оба в штатском, и оба, так же как и я, не могли понять, зачем он после каждого замечания из публики делает паузу на 3–6 минут, тогда как ему ничего не стойло бы заглушить кого угодно, поскольку голос его, усиленный репродукторами, звучал невыносимо громко. Постепенно нам стало ясно, что он делает это, чтобы дать своим чернорубашечникам возможность расправиться с перебившим его человеком. Я допускаю, что нарушения тишины были «организованы», но вот как происходило дело в действительности: всякий раз как кто-либо вставал и произносил или пытался произнести несколько слов, которые могли бы услышать только его ближайшие соседи, на него немедленно накидывались десять-пятнадцать фашистов, безжалостно избивали и выкидывали из зала.

Один раз пятеро фашистов пронесли мимо меня молодую женщину. Ее одежда была изорвана, один из чернорубашечников своей огромной рукой закрыл ей рот и нос и отогнул назад голову, что должно было причинять ей сильную боль. Я упоминаю именно о ней потому, что читала, будто фашисты из деликатности передают женщин-«нарушительниц» женщинам-фашисткам. Это ложь. Ни в одном из попавшихся мне газетных сообщений не упомянуты слова, неоднократно повторенные сэром Освальдом Мосли в его докладе: «Если здесь еще есть красные, которые не прячутся за своих женщин, пусть заявят о себе, и с ними расправятся…»

Я не видела ни одного пострадавшего фашиста и, поскольку на каждого «нарушителя» немедленно налетало несколько чернорубашечников, я думаю, что нанести им увечье даже не представлялось возможным, — слишком неравны были силы. Мне трудно поверить, что англичанам и англичанкам, к какой бы партии они ни принадлежали, доставляет удовольствие смотреть, как людей хватают и бьют ногами. Если угодно — выводите нарушителей (хотя я не раз видела, как ораторы других партий сами справлялись со своими критиками с помощью остроумной шутки или веского довода), но зачем обучать молодых людей грубости и жестокости? Нет сомнения, что такие примеры очень заразительны».

«Я был вчера на митинге чернорубашечников в Олимпии. Прежде всего я должен оговорить, что политическая сторона дела меня сейчас не интересует. Я не фашист и не коммунист. В Олимпию я, как и тысячи других, пошел из интереса и любопытства, и сейчас, за несколько минут, предоставленных в мое распоряжение, я постараюсь как можно более точно и объективно рассказать вам о том, что видел и слышал.

Я пробыл в Олимпии приблизительно с 8.15 до 10.40 — скажем, два с половиной часа, и за это время был свидетелем нескольких инцидентов. Начиналось всякий раз с того, что кто-нибудь из публики вставал с места и возмущенно выкрикивал несколько слов протеста; что именно, было почти невозможно расслышать в этом огромном зале. В ту же минуту чернорубашечники, которых было на митинге несколько тысяч, подходили к заговорившему, хватали его и силой удаляли из помещения. Позже они уже не подходили, а бросались на нарушителей, и обращение их несомненно становилось все более грубым, как о тем и предупредил с эстрады сам сэр Освальд Мосли. «Чем больше будет нарушений порядка, — сказал он, — тем неприятнее это будет — не для нас, а для нарушителей».

[16] «Дейли мейл», 24 апреля 1933 г.

[17] «Дейли мейл», 26 апреля 1933 г.

[18] Олимпия — огромный павильон в западной части Лондона, занимающий площадь около 3 га и служащий для собраний, выставок, военных и спортивных состязаний. (Прим. ред.)

[19] «Дейли мейл», 18 января 1934 г.

[20] «Таймс», 5 февраля 1936 г.

[21] 18 ноября 1933 г.

[22] «Дейли телеграф», 15 марта 1934 г.

[23] «Фашисты в Олимпии», составил «Мститель», изд. Голланд, 1934. «Очевидцы в Олимпии», показания, собранные и изданные Союзом демократического контроля, 1934.