Русуданиани: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Понравилось мне обхождение этого человека, и я пошел за ним. Привел он меня к роднику. Спешились мы, поели и отдохнули. Потом спросил я его: «Чья это страна и кто эти люди?» Отвечал он мне: «Те, кого ты видел, — охранники шатров и табунов знатного визиря». — «Так богат ваш визирь, — спросил я, — что на протяжении двадцати дней пути стоят его табунщики?» Он сказал: «Не двадцать, а сто дней ты будешь идти и видеть по пути принадлежащие ему стойла». И вспомнил я слова того купца и подумал: «Не лгал он, великая страна, оказывается, Китай». И спросил я у того человека: «Брат, а ты кем состоишь при визире»? Он ответил: «Я старший над табунщиками». И я сказал ему: «Я никуда не уйду, не повидав твоего патрона».

Шли мы долго, проходили города за городами, крепости за крепостями. И увидел я, что страна велика и прекрасна и нет на земле городов, равных тем городам. Привели меня в дом к визирю. Объявили ему о моем приходе. Сразу явился ко мне человек и пригласил с большим почетом. Приласкал меня визирь, расспросил: «Кто ты, сынок, из какой страны пришел?» Рассказал я ему о том, что со мной приключилось. Удивился он моему неподобающему виду и сказал: «Слышал я о богатстве и добродетелях твоего отца. Кто же отпустил тебя в путь одного?» Я ответил, что иду не из дому. «Был я в Хорасане[8] с войском в походе и услышал там от одного купца о могуществе и щедрости вашего царя, которого он назвал лучшим на земле. Я рассердился и, оставив свою свиту, тайно ушел один. Хотел видеть вашу страну и государя». Он сказал мне: «Сын мой, трудный путь ты одолел, много испытаний видел. Китай — большая страна, если хочешь увидеть все, за год не обойдешь. Если желает сердце твое, я расскажу тебе обо всем, что приключилось с нашими царями».

Поблагодарил я его, воздал ему достойную хвалу: «Расскажите так, как подобает добродетели вашей». Он сказывал мне — я же внимал ему».

ГЛАВА 1. ЗДЕСЬ НАЧАЛО ПЕРВОЙ ПОВЕСТИ О ЦАРЕ ЗОСТЕРЕ, СЫНЕ ЗОСИМЕ, И СЫНЕ ЕГО ЗАВЕ

Жил в Китае царь Зостер, великий и могущественный, богатый и ратному делу преданный, к бедным милостивый, сиротам и больным покровительствующий. Были у него сын по имени Зав и две дочери безупречного нрава, на которых было приятно глядеть. Не знал царь иных забот, кроме охоты и щедрых воздаяний. Когда его сын подрос и исполнилось ему пятнадцать лет, не делал он ничего и не вспоминал ни о чем, а только ходил по полям и долам и охотился. Таков был его обычай: одну ночь в неделю он отдыхал с родителями, утром вставал, ему подавали к столу жареного фазана или рябчика. Отведав пищи и выпив немного вина, Зав снаряжался на охоту, садился на коня и уезжал. Семь дней он охотился, не сходя с коня, без пищи и питья, не зная отдыха. На седьмую ночь возвращался домой и отдыхал, на восьмой день опять ел, пил и садился на коня. И снова семь дней носился по полям за табунами коней, а после раздаривал их.

На седьмую ночь он возвращался домой, отдыхал, ел, пил, а утром отправлялся играть в мяч: садился на коня и семь дней так гонял мяч, что и ночью с коня не сходил, никак угомониться не мог. Тужили родители, глядя, как ведет себя их сын, но не говорили ему ничего, не желая его обидеть.

Однажды, собираясь играть в мяч, Зав вдруг сказал: «Клянусь солнцем царя Зостера, давно не наведывался я в казну моего отца и не знаю, какими сокровищами он владеет. Пойду погляжу». Как услышали это казначей и его подручные, обгоняя друг друга, прибежали к царю с известием: «Сын ваш изволил попросить ключи от сокровищницы и хочет видеть казну». Обрадовался Зостер и повелел: «Заклинаю вас, ступайте проведите его по старым и новым хранилищам, да не пропустите ничего из богатств отцов и дедов моих, все мое имущество сыну моему возлюбленному покажите, не упустив ни большого, ни малого. Авось увлечется он созерцанием драгоценностей или приглянется ему что-нибудь, и хоть один день он проведет, не садясь на коня».

Пошли они и раскрыли двери десяти тысяч сокровищниц, таких, которых сам царь Зостер не видел, а виденному и добытому им самим и вовсе не было числа. Обошел это все Зав и осмотрел. Но не тронули богатства его сердца, и сказал он: «Знал бы я, что у отца моего такая малая казна, не пропустил бы я сегодня игры в мяч». Вышел он из сокровищницы и не взял ничего, кроме одного украшенного камнями чогана весом двенадцать литра и жемчужного мяча. Только собрался он играть, как подошел к нему слуга и передал повеление царя: «Иди ко мне, жизнь отца твоего, сядем за пир». Предстал Зав перед отцом с чоганом в руках и сказал: «Во имя солнца царского, сегодня я еще не играл в мяч, разреши мне поиграть». Огорчился царь и молвил: «Сын мои возлюбленный, зеница ока старого отца! Что же ты увлекся мирскими соблазнами и не изучаешь закона и порядка царствования? Я состарился, не могу ни воевать, ни страной управлять. Провел я свои дни в боях, не выпуская меча из рук, прибавил к стране моей большие владения и города, многих государей устрашил я своим могуществом. Ныне все они стали моими врагами, но не могут они расправиться со мной, ибо не исцелились еще от ударов моей палицы, и до смерти, думаю, будут меня страшиться. Но не сегодня завтра я умру. А ты даже рассказов о битвах не слыхал, а своими глазами их и вовсе не видел. О пирах и утехах не помышляешь и войском управлять не умеешь. Только знай коня по полям гоняешь. От голода силы твои убудут и мозг ослабеет, знания уменьшатся. Проживешь ты без сыновей, и враги легко тебя одолеют. Вот отчего кручинится сердце мое, а так — я не против твоих игр».

Разобиделся Зав, повернулся и сказал так: «Ради тех сокровищ, что я видел сегодня, даже игры в бабки[9] не стоит оставлять, а не то что игры в мяч. Пристало ли гордиться государю тем, что богатство он добыл мечом и многих царей по миру пустил? Поражением многих и победой одного гордиться не следует. «Когда я доживу до того дня, чтобы многих мог одарить, а самому малым довольствоваться» — вот что хотел бы слышать я от своего отца. Пусть я негодный воин, несведущий в битвах, но отец мой — мудрый правитель, испытанный в боях. Не жить мне, если и без войны не раздобуду богатства, но добытым в боях хвастаться не стану». Сказал Зав и пошел в покои царицы.

Доложили слуги царице: «Идет сын ваш Зав». Встала царица, пошла ему навстречу и обняла его: «Слава богу, сынок, решил ты отдохнуть!» Не ответил Зав, сели они, положил он голову на колени матери и прижался к ее груди. Две сестры его, подобные солнцу, обнимали его, руки ему целовали, молили: «Чем услужить тебе, чтобы сегодня мы подольше тебя видели?!» Потом поднялся Зав и сказал: «Почему вы хотите, чтобы я сидел дома?! Царь, отец мой, гневается, что я ничем не занимаюсь, а вы только и мечтаете, чтобы я сидел дома. Ну, останусь я здесь, не стану в мяч играть, не буду на охоту ездить, посмотрим, достигну ли я чего-нибудь сам или добавлю что-нибудь в царскую казну, сидя дома!» Лег Зав спать в ту ночь меж двух сестер, и радовались те, взирая на него. Как только утро занялось и солнце пролило свой свет, он снял у одной сестры с пальца кольцо, у другой взял кисет с золотыми монетами, встал и вышел. Сестры не спросили, зачем ему это понадобилось, а он ничего не сказал, пошел в свои покои и написал письмо. «Я ухожу, родители мои любезные, не знаю куда. Не горюйте о разлуке со мной и не печальтесь о моих скитаниях. Пожелало мое сердце вольной воли, должен я испытать себя. Ждите меня семь лет и не тужите. Коли испытаю я себя и найду врага, равного мне по силе, и одолею его или за семь лет скитаний получу вознаграждение, пусть тогда скажет царь Зостер: не глуп и не слаб мой сын! Больше семи лет я отсутствовать не буду. Если не вернусь через семь лет, знайте: или я погиб, или счел себя недостойным вас. Не ждите меня тогда. Хотите плачьте, хотите смейтесь — это уж не моя забота».

Облачился Зав в самые мягкие и роскошные одежды, заткнул за пояс стрелу, взял в руки лук, вошел в конюшню и выбрал вороного коня, гладкого и пригожего, быстрого как ветер. И сказали ему слуги, что конь этот не объезжен и оседлать его невозможно. Разгневался Зав: «Что это за конь такой, что нельзя мне сесть на него!» Испугались слуги, не стали ему перечить. Принесли сбрую, такую, что, покажи любому мудрецу, он удивится и цены назвать не сможет. Седло было усыпано алыми яхонтами, удила — чистые алмазы. Увидел это царевич, огорчился и не хотел все это брать, но ничего не стал говорить, попросил только, чтобы седло покрыли чехлом: очень, мол, жесткое и во время езды побеспокоит меня. Сел Зав на коня и выехал на городскую площадь. Спросили его: «Куда царевич собрался так налегке? Почему распоряжений никаких не отдает?» Ответил Зав: «Не тревожьтесь, я скоро вернусь. Съезжу только в этот лес, может, там зверя какого подстрелю и приеду назад. А царю скажите, чтобы сегодня он отдохнул у меня». Хлестнул Зав плетью коня и скрылся из глаз.

Вышел царь, огляделся и, не увидев сына, удивился и сказал так: «Вчера я рассердил моего сына, и сегодня он не играет в мяч, неужто он так обижен на меня?» Доложили царю, что царевич только что сел на вороного коня и поехал охотиться, а отцу велел передать, что сегодня хочет угостить его в своем дворце. Обрадовался Царь и приказал визирям и вельможам: «Поедем во дворец Зава и до его возвращения приготовимся к пиршеству». Подъехали они ко дворцу и увидели на воротах надпись золотыми чернилами. Как прочел визирь написанное, обомлел он, ослеп и обеспамятел от великой обиды, стал кричать он громким голосом ибить себя обеими руками по голове: «Что означают эти слова и по какой дороге отправился ты, сын царский Зав, витязь нрава безупречного, сладкоречивый и мудрый! Пустился ты в скитания, надеясь на свою силу, но на кого покинул ты царство, престол и венец!»

Увидев визиря в таком виде, царь спросил: «Что означают, визирь, твои слова, не лишился ли ты рассудка?» А визирь снова возопил горестным голосом: «Погляди, о царь, на эту надпись, завещание твоего сына!» Поглядел царь, узнал руку сына, помертвел и так грянулся оземь, можно было подумать — обрушились огромные горы. Поднялся такой крик и плач, что даже у мудрецов разум мог помутиться от причитаний. Похоже было — небо обвалилось на землю. Три дня и три ночи ни царь, ни царица не приходили в себя, жены и мужи города от горя теряли рассудок. Стояла великая скорбь.

Когда царь с царицей пришли в себя, увидели они своих дочерей, чьи блистающие ланиты поблекли, нежные тела окрасились кровью, а из глаз потекли рубиновые ручьи. Причитали сестры громкими голосами: «Почему позволяете вы нам, недостойным, взирать на вас, отчего не казните нас своими руками, родители, над всеми царями вознесшиеся, а ныне из-за неразумности нашей с пылью и прахом сравнявшиеся! В тот злосчастный день и в ту беспросветную ночь оттого остался он у нас, что решил покинуть стариков-родителей и погубить своих несчастных сестер, недостойных даже прислуживать ему. Почему не угадали мы, что губит он Китай, и не распознали причину нежности его, ведь, не зная устали, обнимал он нас и целовал? Когда же взошло потемневшее отныне для нас солнце, молвил он тихим голосом: «Оденьте меня, сестры дорогие, мне будет приятно прикосновение ваших рук». Поглядели мы на него и увидели слезы в озерах чернильных. Заплакали и мы и спросили: «В чем дело, брат наш возлюбленный, повелитель сестер, кто такой появился в китайской стороне, что мог тебя обидеть?» Обнял он нас и молвил: «Нет, сестры мои любезные, не потому я заплакал, что обиду вспомнил; напротив, увидел я, как вы стремитесь услужить мне, а я для вас был дурным братом и не мог ничем порадовать вас. Вот и заплакал яот стыда и смущения». Оделся он, обнял нас, взял кольцо и кисет с золотом. Устами, подобными розам, поцеловал нас и вышел. Накажите нас за то, что мы не спросили его, куда он идет. Если мы сами не посмели обратиться к нему с вопросом, почему вам не поведали? Вы бы сделали что-нибудь, дабы не расставаться с сыном. Почему не убили мы себя у него на глазах, почему выпустили из рук полы его одежды! А ныне он скитается где-то в поле, с дикими зверями, без крова и отчизны, его нежное тело терзает жесткая земля, а мы здесь утешаемся родительской лаской. Попрекали мы его за то, что шесть дней он охотился без передышки, а ныне не знаем, сколько дней проведет он в одиночестве, без сна и отдыха». Так говорили сестры Зава и лили кровавые слезы.

Приказал царь Зостер: «Выройте сто локтей земли и бросьте меня в яму. Я потерял сына, обезглавил свое царство. Для чего обидел я его своими речами, не дал ему потешиться вволю!» Собрались тогда визири и вельможи, молвили царю: «Негоже радовать тебе врагов своих! Разве царское дело в яме сидеть? Не будь на то воли божьей, сын не покинул бы тебя из-за одного упрека. Отныне внемли просьбе и завету твоего сына, которые начертаны его рукой, жди срока, положенного им, коли будет на то божья воля, вернется к тебе желанный сын».

После долгих уговоров вельможи с трудом помешали царю сесть в яму. Но столь велико было его горе и горе всего царства, что даже камни и деревья облачились в траур.

Ехал Зав сорок дней, не сходя с коня, не встретил он ни птицы, ни зверя, ни одной живой души. Ни на миг не давал коню передышки. Но конь не уставал, вроде он и шагу не ступил: пятидневный путь преодолевал за один день. Царевича Зава мучил голод, и подумал он про себя: «Верно заметил отец мой, что неразумен я. Будь у меня ум, из-за одного слова я бы так не поступил». Стал он оглядываться по сторонам. «Может, увижу хоть какую-нибудь траву, — думает, — чтобы поддержать дух в теле». Ничего не отыскал, только увидел вдали — вроде озеро блестит. И сказал себе Зав: «Там вода, и не может быть, чтобы у воды не росла трава. Но мне туда не доехать» — и закручинился сильно, потом сказал себе: «Надо быть терпеливым — иного выхода нет», хлестнул коня плетью и так быстро очутился у озера, словно конь и не двигался с места.

Перед царевичем раскинулся небольшой луг, такой прекрасный, какого глаз человеческий не видывал: трава-мурава, разные цветы. Понравилось это Заву, слез он с коня, отпустил его попастись, а сам стал бродить по лугу в поисках воды и пищи. Увидел он высокое дерево, а под ним — студеный ключ. Обрадовался царевич, вымыл руки и лицо, испил воды. Но опечалился, не найдя никакой пищи. Однако, оглядевшись по сторонам, заметил он тонкое и красивое дерево: ни подобного дерева он не видел никогда, ни таких плодов. Сказал он себе: «Сколько живу, видел много прекрасных и тенистых деревьев, но подобного этому не встречал, дай-ка отведаю его плодов, пусть завершатся этим дни мои, не страшно». Собрал он плоды и съел. Они оказались такими сладкими, что больше трех царевич съесть не смог. Насытившись, лег Зав и заснул.

И увидел он во сне некоего старца, который молвил ему: «Ты здесь не лежи, не думай, что у этого луга нет хозяина». Отвечал ему царевич: «Сейчас ночь, и я не знаю, куда мне идти». И сказал старик: «Невежда, если ты не знал дороги, зачем уходил от своего дома! Полезай теперь на это дерево и устраивайся среди ветвей так, чтобы не упасть и дерево не шелохнуть. И откроется тебе твоя дорога». Испугался царевич, проснулся и заплакал. Стал молить бога: «Из-за глупости моей не обрекай меня на гибель и защити от всяческих бед». Встал Зав, укрыл коня под деревом, сам взобрался повыше и увидел среди ветвей такое место, где как раз один человек мог уместиться, будто трон был для кого-то приготовлен. Сел царевич спиной к стволу и кушаком привязал себя к нему. Не ведал он, что по велению божьему человек, отведавший этих плодов, начинал понимать язык змей. В ту ночь Зав не мог уснуть от страха, предчувствовал он колдовские козни.

Как занялась заря, раздался такой страшный свист, что дерево зашаталось, и царевич решил: кто-то с корнем вырвал дерево, а вместе с деревом схватит и его. Свист повторился. А когда свист раздался в третий раз, царевич потерял сознание от ужаса.

Оказывается, из-под корней дерева выползли три змея. Два побольше — Черный и Белый, а третий — Красный — поменьше. Обошли они луг, поиграли, попрыгали. Через некоторое время царевич пришел в себя и увидел: три змея охотятся на лугу. Упрекнул он себя: «Если эти змеи тебя так испугали, как же ты с дэвами и драконами схватишься? Если не поражу я всех троих одной стрелой, то уж каждого одной стрелой обязательно убью». Решил было Зав сразиться со змеями, но потом передумал: «Подожду немного, погляжу, как они резвятся».

Побыли там змеи немного, потом вошли в озеро, поплавали и покупались, вылезли и улеглись на солнце. Белый змей сказал: «Пошли теперь домой!» — «Погоди, — сказал Черный, — немного отдохнем, расскажем, что видели, когда были друг без друга, а потом разойдемся». — «Ты старший из нас, — сказал Белый змей, — ты больше нашего видел. Расскажи что-нибудь, а после я расскажу, что знаю».

И сказал Черный змей: «Был я свидетелем такой жалостной истории, что все, что я видел в своей жизни хорошего, теперь кажется мне дурным, но люди не доверяют нам, и потому помочь им мы не в силах». «Что за горькое зрелище ты видел, что так закручинился?» — спросил Белый змей. Тот ответил: «Таких бед нагляделся я за эти семь лет, что и домой возвращаться не хочется! Вот послушайте.

Был у египетского царя единственный сын. Тому царю шестьдесят лет, и, кроме этого сына, не было у него никого. Не слыхал род человеческий о красоте такой и не видел никого прекраснее, совершеннее и сильнее его. К тому же был этот юноша нравом столь безупречен, что самые мудрые старцы, много повидавшие на своем веку, не находили в его нраве изъяна. Видел я его не только на охоте, но и в несчетных битвах и дивился его доблести. Что мне скрывать от вас: вы братья мне. Не мог я его одолеть и потому не выходил против него. Но вот уже семь лет, как царевич поражен тяжким недугом. Не мертв он и не жив. Такой богатырь не может двинуть рукой. От красоты его не осталось и следа, исчезла его былая сила и мощь, а раньше грозные дэвы и прославленные герои ноги его не могли сдвинуть с места. Днем и темной ночью лежит царевич на коленях у своей родительницы, или обессилевший от старости и горя отец носит его на руках, как дитя малое, из дворца во дворец или по площадям. Не думаю, чтобы был на свете кто-нибудь несчастнее их. Как только они еще живы и как слезы не иссякнут в их очах!»

И сказал на это Белый змей: «Неужто нет в той стране лекарей и неужто они столь невежественны, что такого недужного водят по городу?». Отвечал Черный змей: «По неведению поступают они так, болезнь сына сжигает их пламенем. Вот и водят они его в надежде, что он развлечется немного и хоть голос его они услышат. Но недуг царевича таков, что и слова он вымолвить не в силах, не может сказать, что у него болит, и ни один лекарь и ни один мудрец не могут определить его болезнь. Жалость к нему пронзила мое сердце; как выйду я на охоту да как вспомню о нем, силы покидают меня и рассудок мой мутится».

И сказал Белый змей: «Жалости достойны родители царевича, а вас, я знаю, больше всего восхищают его мужество и отвага, а уж потом сожалеете вы о его недуге. Если вы не смогли одолеть царевича, то людям тем более с ним не справиться. Столько времени я провел с вами, но не слышал, чтобы хвалили вы дэвов, драконов и крокодилов. Мне тоже очень жаль, что такой юноша гибнет не в бою. Может, и появится лекарь, который исцелит его от недуга. Но до тех пор, наверное, дни его будут сочтены и лекарь ему не понадобится».

И сказал Черный змей: «Оттого и горько мне, что дни его еще не исполнились, а он так сильно страдает. А снадобье для исцеления его очень простое, но они не ведают о том. Я много раз собирался пойти и научить их целительному средству. Но только доберусь до края площади, говорю себе так: «Они не знают, что я иду им на помощь, и, если пожелают они моей смерти, сердце мое не утерпит и произойдет у меня с ними великий бой. Вместо того чтобы помочь царю, я истреблю его воинство, а может, и моя гибель в их руках». Поразмыслю так и возвращаюсь назад».

Спросили его братья: «Что же это за снадобье такое?» Сказал он так: «Снадобье это — редька да мед и трава с этого луга, которая переливается, подобно изумруду. Во время охоты в голову ему забралась жаба да так крепко вцепилась всеми четырьмя лапами, что совсем лишила его силы и разума. С той поры сердце царевича сжимается от невыносимой боли и язык не подчиняется ему. Спасти его может только такой человек, который знает, что черную редьку надо хорошенько очистить и настоять на меду. Настоем этим нужно долго растирать царевичу шею и голову. От жара жаба начнет подниматься вверх. Затем кожу головы следует надрезать так, чтобы туда могла пройти рука, потом трижды сжать руку и поблизости поставить чан и лить в него воду с высоты, чтобы журчала она погромче. Когда рука сожмется, череп приоткроется. Заслышав журчание воды, жаба выпрыгнет, и царевич исцелится. Затем надо быстро закрыть череп, чтобы ветер не коснулся мозга. Траву следует истолочь, покрыть ею рану и перевязать мягким. В тот же миг он исцелится.

Вот что я услышал и увидел без вас, а теперь вы расскажите об увиденном вами».

И сказал Белый змей: «Вот ты из-за одного человека столько горевал, а я видел целый город, обреченный на смерть. Но не жаль мне их, ибо бедствуют они из-за великого невежества». Спросили они: «Неужели так невежествен целый город, что ни один [человек] не обладает разумом, какая же страна столь несчастна?» Отвечал Белый [змей]: «Есть в Индийской стране большой и многолюдный город, подобного которому ни один ученый муж не видел; город этот так величествен и роскошен, что никто из смертных не смог бы ни выразить, ни описать этого. О том городе за целый год не расскажешь. Кроме [множества] драгоценных камней и жемчугов и всяких прочих богатств есть там пять караван-сараев, построенных из желтого яхонта, да таких, что коли утром войдет туда ученый человек, выросший в той стране, то лишь к вечеру дойдет до конца — и то будет очень быстро. А коли несведущий человек туда войдет, заблудится и пропадет, ни пути его, ни следа не отыщешь. Яхонт там так обточен, что если человек возьмет и заглянет в него, то увидит себя как в зеркале. Царь того города и все пребывающие там страдают без воды. Замучены они до смерти и эти бесценные камни и жемчуга готовы отдать за семь кувшинов воды, но если они с трудом раздобудут хотя бы один кувшин, то великая радость поднимается в Индийской стране».

[8] Хорасан — восточная провинция Ирана.

[9] Игра в бабки — игра, распространенная на Востоке.