Русуданиани: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Увидел Манучар, что она пришла в себя, обрадовался и сказал так: «Что плачешь ты, солнце мое, что льешь слезы горючие? Ты радоваться должна и утешаться. Дети наши не имеют себе равных. А родителям и братьям твоим завидуют цари. Это я должен горевать в разлуке с тобой, но не стану печалиться, ибо надеюсь вскоре увидеть тебя и победить моих врагов. Теперь успокой свое сердце и внемли моему совету. Если бог, милостивый и всевидящий, исполнит мое желание и я удостоюсь счастья еще раз увидеть твой блистающий лик, то приду к тебе с великими дарами и сокровищами, прибавлю к твоим владениям многие крепости и города. Но если изменит мне судьба и подстроит ловушку, тогда укрепись в сердце своем и будь разумна. Против судьбы не пойдешь. Свершится то, что суждено провидением. Береги моих детей, отважных и именитых, воспитай их в уважении к добру и мудрости, обучи наукам, чтобы оказались они достойны своего рода и стали лучше меня».

Так говорил Манучар, а сам прощался, горько плача. Русудан обнимала его колени, и орошала их кровавыми слезами, и призывала смерть, и говорила, что не хочет жить без него. Так расстались они, любящие друг друга сильнее всех миджнуров. И пустился Манучар в трудный путь, и осталась Русудан в горе и тоске молить бога со слезами горючими.

Долго шел Манучар и предстал перед могущественным и высоким государем. Оказал ему царь небывалые почести. Проверял он его воинские качества и испытывал во всяких делах. Все знал Манучар прекрасно и не имел ни в чем ущерба, все повеления выполнял со сноровкой. Убедившись в его удали и отваге, выразил царь удовлетворение и воздал ему хвалу. С тех пор, если где были недруги его и непокорные, или приказу не подчинявшиеся, или дань не платившие или враг где появлялся какой, он вызывал Манучара и просил его: «Как подобает твоему роду и мужеству, исполни свой долг, не посрами своего имени». И Манучар шел и побеждал всех и приводил их, готовых стать рабами. Стал он таким знаменитым, что, кто бы ни услыхал о нем, приходил и воздавал почести и платил дань, в тысячу раз большую. Многих могущественных царей покорил Манучар, обратил в пыль их крепости и сделал их данниками.

Увидел царь такую силу и славу Манучара и вернул ему его родовые владения, драгоценные камни, жемчуга, злато-серебро, воинское облачение, одарил его сокровищами, которым не было числа и счета. Прибавил к его владениям многие новые города и крепости. Стал Манучар таким богатым, что о подобном величии никто и слыхом не слыхивал.

Поняли враги, что слава и величие его прибывают, а они разоряются и гибнут, стали внушать царю: «Если так верен тебе Манучар и так любит тебя, почему не привел он ко двору дочь свою Роден, равной которой нет на земле, невозможно найти для тебя более подходящую пару. Знай, что самому искусному афинскому художнику [2] не под силу изобразить ее красоту и самый красноречивый ритор не в силах воздать ей хвалу». Дошел до царя слух о красоте Роден, вызвал он тотчас к себе Манучара и сказал: «Прослышал я о красе дочери твоей Роден, и загорелось в сердце моем пламя любви, нет мне покоя ни днем, ни ночью. Дай мне ее в жены, и я полюблю ее, как собственную душу, а за это одарю тебя еще большими милостями».

Услышал это Манучар, свет померк в его очах, и лишился он чувств, ибо горячо любил свою дочь Роден, а для матери была она жизнью и утешением. [Придя в себя], сказал в душе своей Манучар: «Для Русудан в разлуке со мной жизнь и без того отравлена, а если отберут у нее дочь, что тогда утешит ее?» Терзался Манучар, но ничего не мог поделать, не помогали ни мольбы, ни просьбы, ни богатые дары, ни угрозы — на своем стоял тот нечестивец, безвинно мучащий христиан. Поэтому вынужден был Манучар обещать ему дочь свою желанную, ярче всяких светил сверкающую, красоты совершенной и возраста юного, и сказал он: «Я пойду и приведу свою дочь». Но отвечал царь: «Пока не увижу я красавицу, ты никуда не уйдешь, а потом тебя отпущу». Стало легче на сердце у Манучара. Подумал он: «Если отпустит он меня, то и Русудан уступит ради меня дочь». Взял он чернила, размешанные с мускусом, и написал обо всем подробно — какую славу он заслужил и какое величие и богатство снискал. Потом добавил: «Я знаю, как горька твоя жизнь, но зачем ты убиваешься и меня убиваешь своей печалью? Может, господь смилуется над нами и мы свидимся с тобой. Если ты" не позабыла меня, уступи ради меня твою любимую дочь Роден и слишком не печалься. Мне еще тяжелее, и знает об этом творец, дающий мне силу, ибо жертвую я дочерью для спасения души. И, может быть, удостоюсь я при жизни встречи с тобой».

Как дошла эта весть до Русудан, и без того пребывавшей в великом горе, прибавилось ей печали и забот. От чрезмерной тоски, подобной жгучему огню, задрожала она, как лист, упала с престола[3] и забилась, как обезглавленная птица. А как пришла в себя, стала громко причитать и рвать свою плоть. Раскровенила она лицо и голову, потом разорвала окровавленные одежды и прижала к сердцу дочь. Говорила она такие жалобные слова, что приходили в смущение слушавшие их и от жалости к ней загорались огнем. Три дня и три ночи не выпускала она дочь из объятий, и ни мольбами, ни силой не могли ее отнять. Плакала Русудан, била себя по голове, а потом упала замертво. Три дня лежала она, и не было в ней признаков жизни.

Пока Русудан пребывала в беспамятстве, оторвали от нее юную дочь и увели. На четвертый день пришла Русудан в себя, огляделась по сторонам: плакали над ней дети малые, а Роден не было видно. Вскочила Русудан и громко закричала: «Где ты, чадо мое любимое, жизнь матери твоей! Кто это солнце светлое для меня затмил, кто отнял у меня сияющую зарю?» То билась она головой о камни, то кидалась в огонь. Хватали ее за руки несчастные служанки, дети малые умоляли утешиться, но не унималась она, и они плакали вместе с нею кровавыми слезами.

Никак не могли успокоить Русудан. Тогда ее сын Придон написал письмо деду: «Повернулось вспять колесо судьбы, и приключилась с нами великая беда. Отняли у нас сестру нашу Роден, померкло светлое солнце. И теперь моя мать намерена убить себя и оставить нас сиротами. А потому вы, как получите наше послание, поспешите на помощь своей дочери. Мы же добавить к этому ничего не можем».

Спешно отрядили гонца, и передал он вскоре письмо Аптвимиане и с громким плачем и причитаниями молил о помощи. Получив известие о горе, постигшем любимую дочь, заторопился Аптвимиане. Не мешкая, собрались они и пустились в путь, ни днем, ни ночью не останавливаясь, и прибыли в страну иаманов. Увидели Русудан, она не только не бросилась им навстречу с улыбкой и радостным возгласом, но даже не обрадовалась их приходу. Привычная к неге и холе, она лежала теперь на земле, в пыли и в золе. Лицо ее, прежде сияющее и веселое, обрамленное драгоценностями, теперь было окровавлено. Вместо мягких, пропитанных благовониями тканей одета она была в грубые траурные одежды. С жалобным криком и горючими слезами обняла Русудан колени родителей: «Побейте меня камнями, не оставляйте меня жить, не глядите, как жжет меня неугасимый огонь, иначе весь мир сгорит от этого огня». День и ночь с плачем об этом молила. Как увидели родители ее, отчаявшуюся, потерявшую терпение, которой жизнь была не мила, а смерть желанна, были они потрясены и огорчены до крайности, однако, видя ее в таком положении, скрывали боль своего сердца и умоляли дочь: успокойся чуть и потерпи. Но она слушать ничего не хотела и продолжала пребывать в горе и отчаянии.

Прошло время, и доставили Роден ко двору. Как увидел ее неверный, поразился ее красоте и нежности, полюбил ее пуще своей души и одарил Манучара неисчислимым богатством. Стал Манучар богаче всех богачей, но позволения уйти правитель и теперь ему не дал. На просьбы отпустить его он отвечал: «У тебя есть престол и венец, слава и богатство, города и владения. Если недостает тебе чего — я еще добавлю, зачем же тебе покидать меня?»

Прошло немного времени. Опять враги Манучара донесли правителю, что есть у него сын, какого не видел еще глаз человеческий, ни по красоте, ни по мужеству нет ему равных. Сила его такова, что льва за хвост он поднимет и дэва связать может. Пусть призовет он сюда своего сына, тогда и отпустишь его.

Услышал такую хвалу тот язычник и сказал Манучару: «Если ты хочешь уйти, приведи сюда сына своего Придона, и я отпущу тебя, а без него об уходе и не помышляй!» Узнал Манучар, что правитель требует Придона, потерял от горя рассудок, в глазах у него потемнело, проклял он свою жизнь и взмолился: «Убей меня, не оставляй жить кровным врагом моих детей!» Не было у Манучара больше сил, но не отступал от него правитель. Пришел тогда Манучар к тому неправедному, мучителю христиан, со слезами и плачем, стал перед ним на колени, положил свою саблю и заклинал его благодатью солнца и луны и царствованием его: «Убей меня, но не вели того!» Удивился Царь, как посмел Манучар ослушаться его, но потом сжалился над ним и подумал: «От чрезмерного отчаяния он лишился рассудка», пожалел его и сказал: «Клянусь тебе царской клятвой, что не задержу я твоего сына, покажи мне его только, и я его отпущу, одарив многими милостями». Отвечал Манучар: «Напрасно внимал ты наговорам моих недругов, я сам хочу, чтобы мой сын находился при мне, увидишь, как окрепнет тогда страна иаманов. Но теперь он не придет сюда по моему слову. Ты пошли человека с наказом, может, послушает он тебя». Написал государь послание: «Придон, богатырь новоявленный! Опора вселенной! Да гордится тобой престол, венец и царство наше! Прослышали мы о силе и красоте твоей, и желает наше царское величие видеть тебя, и жалко отца твоего, разлученного с тобой. Как прибудет к тебе наш гонец с этой вестью, коли покорен ты нашей воле, спеши явиться ко двору».

Устремился гонец в путь и вскоре прибыл во дворец к Придону и передал ему послание правителя и поведал то, что ему поручили. Как узнал Придон о положении своего отца, как прослышал, что не может он вырваться из пасти дракона, внял жалобам его на свою долю и сказал: «Если бы даже не приказал царь, я все равно не оставался бы здесь, ибо должен узнать, за какую провинность пленен мой отец».

Встал Придон и пошел к своей матери. Сказал так: «Матушка, глубоко почитаемая, знатным родом своим возвысившаяся над прочими, почто льешь ты горькие слезы, почто убиваешься? Отринь от себя бесовскую тоску и моли господа, чтобы исполнилось твое желание и не знала ты более вкуса горечи и беды. А я теперь пойду предстану пред тем могучим и неправедным [царем]. Может, он в обмен на меня отпустит моего отца. Не горюй обо мне и будь весела, ибо я скоро вернусь и надеюсь с божьей помощью на освобождение моего отца. Не печалься отныне ни о чем, а моли горестным сердцем господа о нашем вызволении, и выполнит он твое желание!» Обнял Придон мать, попрощался с ней и отправился в путь.

Как увидела Русудан, что ее сын, родимый и желанный, обладающий совершенным нравом и взращенный в истинной вере, ушел к тому безбожнику, предалась она горю, глубокой тоске, печали неутолимой. Говорила она горькие слова и обливалась кровавыми слезами. Не желала слушать ни хорошего, ни дурного, не глядела на светлый день и минуты не отдыхала от причитаний и плача. Не пила Русудан, не ела и ложилась на свое ложе, ничем его не застилая и ничем не укрываясь. Пребывала она в большой горести, а несчастные ее родители взирали на дочь, выросшую в холе и неге и в царской роскоши, а теперь лежащую в пыли и прахе. Не выдерживало их сердце такой боли, и говорили они: «Зачем ты поступаешь так, чадо наше возлюбленное, жизнь старых родителей твоих и свет наших очей? Зачем ты даешь увянуть неувядаемой розе и позволяешь поблекнуть безоблачному сиянию? Зачем хочешь покинуть родителей своих, не предав их земле, и разбить сердца братьев твоих, ни один из которых не пребывает в своем доме и своих владениях? Мы тоже родители, и у нас двенадцать сыновей, и ни одного из них нет рядом с нами. Некоторые в дальних странах, а иные — в когтях дэвов и драконов, но мы не убиваемся, а ждем каждый день, что по милости божьей вернутся они с радостью и победой. Отчего же ты не успокоишься ни на мгновение, чтобы возвратилась душа в твое тело? Многих терпящих горе видели мы, о многих слышали, но никто не совершал подобного тебе. Не делай того, чего не дозволял себе никто — ни старец, ни юнец, ни язычник, а не то что добрый христианин. Или послушайся наших уговоров, или убей нас своей рукой, не показывай нам, как ты страдаешь и как лежишь во прахе и золе». Еще горше заплакала Русудан и говорила так: «Что молвить изволите, родители мои, доныне блаженнейшие из царей, а ныне обездоленные моим несчастьем, четыреста восемьдесят лет проведшие[4], горя не зная, пируя и утешаясь, а теперь из-за моей горькой судьбы ввергнутые в пучину отчаяния. Вы за все дни свои беды не знали, и не дай господь пережить вам испытания, выпавшие на долю вашей дочери. Глядя на меня, вы точите слезы и не можете со мной расстаться. А как же мне перенести разлуку с моими любезными и желанными сыном и дочерью, попавшими в пасть дракона. Если бы сжалился надо мной милостивый господь, не отреклись бы мои дети от его учения и не лишились бы его милости. Горе мне, несчастной, горемычной! Те, о ком я пеклась и заботилась, будут пособниками дьявола, и выходит, что я ради него старалась. Сыщется ли на земле кто-нибудь несчастнее меня?! Чада мои служат сатане. Мои глаза видели их уход, и не ждет мое сердце их возвращения.

И потому жгут меня неугасимым огнем слова сына моего Придона, рыцаря безупречного и красноречивого, богатыря прославленного и возвеличенного, не имеющего равных, служившего утешением не только для родителей своих, но и для всех, кто видел и слышал его. Для стариков он был утехой души, для юношей — добрым наперсником в пиру и щедрым дарителем. Уходя, он сказал мне: «Не печалься! У меня сердце горело в предчувствии разлуки с ним, а он не пощадил себя во имя спасения отца. Так как же мне пережить одно это слово его, примириться, что дети мои потеряны для меня — душой и телом, что попали они в руки того неправедного мучителя».

От таких слов родители Русудан тоже зажигались пламенем, и она сама не находила себе успокоения. Стараясь утешить ее, говорили они так: «О дочь наша, ты тоскуешь о потере своих детей и мига не можешь потерпеть без тех, кто не по своей воле покинул тебя, но подчинившись насилию и жестокости. Но разве не хуже то, что ты своей волей хочешь погубить себя и родителей, достигших пятисот лет. Почему ты следуешь воле дьявольской и не жалеешь своих братьев, на чужбине прослышавших о твоем горе? Почему не сжалишься над рабами и прислужницами твоими? Ведь даже враг пожалеет малых детей твоих, увидев твое горе и отчаяние. Не допусти, чтоб не перенесли они беды, не становись убийцей своих детей. Тогда достойны геенны огненной не только ты, но и все твои родичи и ближние. Отчего не дождешься ты божьей воли? Кто знает, что готовит тебе провидение? Отчего не вспомнишь ты терпение Иова[5] и того, как испытывал его господь, отторгнув его владения и лишив величия, оторвав от детей и от всего, трудом и потом добытого. Тоска по детям и гибель богатства, пребывание в нищете и лишениях не сумели заставить его, смердящего, истекающего гноем, сказать хоть слово упрека господу. Днем и ночью славил Иов имя божье и говорил так: «Бог дал, бог и взял. Да святится имя божье ныне и присно и во веки веков. Ежели хочу я радости, то и горе приму из его рук». За это вознаградил Иова господь тысячекратно и одарил его всякими благами. Отчего не спросишь ты о достойном и святом мученике Эстате[6], лишенном владений и богатств, оторванном от своего дома, не испугавшемся волков, в зубах которых увидел любимых детей своих. Жену Эстате похитили язычники, и остался он в бедности и одиночестве. Но не роптал он и не жаловался на судьбу, и за это удостоил его господь больших благ и утвердил его в райских владениях. Что же ты не просишь всевидящего бога, дабы узрел он твои страдания и вознаградил тебя встречей с возлюбленным твоего сердца и горе твое превратил бы в радость?»

Многие подобные слова говорили родители Русудан и обучали ее терпению. А сама Русудан говорила своему сердцу: «Не будь тверже камня. Не слушаешь ты ни бога, ни людей. И не стыдишься родителей, не жалеешь детей и братьев. Всех, кто прежде знал радость жизни, ты огорчаешь. Юноши стареют безвременно, старики чахнут в тоске, а ты не внемлешь ни единому слову». Такими словами укрепляла Русудан свое сердце и старалась переносить горе, но, как ни старалась, не могла загасить палящий огонь. Из жалости к отцу и матери Русудан бодрилась, но сердце ее жгло яростное пламя.

Так прошло немало времени. Тяжко занедужила Русудан. И не помогали тому недугу ни лекари, ни снадобья. Горевали родители ее, но помочь не могли. Разнеслась весть о том по всем странам, и узнали братья Русудан о ее болезни, и пошел из Китая в страну иаманов ее старший брат. Шел он днем и ночью, пока не достиг Иаманети. Как вошел он в город, все сокрушались о Русудан и рассказывали ему. Пришел старший брат во дворец и увидел свою любимую сестру, пораженную тяжким недугом и обессилевшую от тоски, и измученных родителей своих. Заныло и его сердце, пошел он, громко плача, обнял Русудан и сказал: «Сестра, свет очей моих, радость жизни моей! С каких туч подул грозный ветер и унес безоблачное солнце наше — Роден и как смог он похитить витязя Придона, которого дэвы и вешапы одолеть не могли, совершенного по красоте и мужеству, посох старости родителей моих, светоч души моей, отраду братьев моих, юношу несравненного!»

Пришли братья Русудан из разных дальних стран. Окружили сестру. От их печали солнце покрылось тучами, земная твердь содрогнулась. Как увидела братьев своих Русудан, залилась горючими слезами. То одного обнимала, то другого, на колени перед ними вставала: «Не оставляйте меня жить, не старайтесь меня спасти. Зачем мне исцеление: то, что можно увидеть, я видела, то, что можно услышать, слышала. Испытавшая все это, какую радость я вам доставлю и чем утешу родителей?»

Отвечали братья: «Да не услышим мы таких слов, не прожить нам и мгновения без тебя, мы верные твои слуги. Или убей нас своей рукой, или покажи нам твой сияющий лик, цветущие ланиты, дай услышать твой сладостный голос, речь неспешную и напевную. Отчего забыла ты нашу любовь и почтение к родителям? Почему не утешишь их и не возрадуешься нашему приходу? Мы из таких дальних стран прибыли, такие трудные дороги прошли по морю и по суше, много сражений перенесли и схваток с дикими зверями, многих великих и могучих государей видели и волею божьей пришли сюда целыми и невредимыми. Придон моложе нас, он бодрый и юный витязь. Если бы даже ушел он для того, чтобы сразиться с дэвами или дикими зверями, и тогда ты не должна была предаваться отчаянию. Если даже отправился он в дальний путь, это нетрудно и нестрашно. Представ перед царем, не получит он ничего, кроме почестей и милостей. Что же ты убиваешься? Может, Придон придет так скоро, что ты и не заметишь. Я старый человек [7]и много слышал о переживших испытания и глазами своими видел невзгоды великих государей».

Такими речами братья старались поддержать Русудан, рассказывали ей о многих бедах и радостях. Родители внушали Русудан смирение, утешали и ободряли ее. А братья сказывали о виденном и слышанном, из книг древних вычитанном, о невзгодах и муках великих государей, а после о вызволении их по воле божьей из бедствий и о радости. Сжалилась над братьями Русудан, старалась не плакать так громко. Ждала вестей от детей, но не получала их и пребывала в горьком неведении.

Когда миновало два года, пришла весть о том, как встретили Придона знатнейшие вельможи и отвели к государю с таким почетом, какого не выразить словами, и сказали: «Желает видеть тебя великий и высокий государь, и хочет он, чтобы ты воцарился над всеми странами».

Воспряла немного духом Русудан при этом известии, выслушала сказанное. Как увидели ее братья, что она пришла в себя и оправилась, возрадовались великой радостью и богу вознесли великую благодарность за то, что Русудан спасена и возвратилась к жизни. Пришли они воздать ей почести и сказали: «Как ты теперь, отрада родителей и покровительница братьев? Блаженны глаза наши, зрящие, что радость вернулась к тебе. Слышали мы весть, порадовавшую наши сердца». Поблагодарила их Русудан: «Братья любимые, исцелители страдалицы-сестры! Извела я вас своим горем. Вот уже семь лет, как родители мои не имели ни минуты покоя и куска хлеба не проглотили без слез. Вот уже год, как вы здесь, и после такой долгой разлуки не оказала я вам достойной встречи и ни одного светлого дня вы не видели. Лучше бы мне не родиться и не быть взращенной матерью вам на горе!»

Отвечали братья: «Зачем говоришь ты так, для чего нам пиры и утехи, если тебя они не радуют?» Потом улыбнулся старший брат и сказал: «Матери Зава, потерявшей единственного пятнадцатилетнего сына, больше твоего претерпеть пришлось». Сказала Русудан: «Был ли кто на земле, испытавший невзгоды, подобные нашим? Не дай господь, чтобы кто-нибудь еще претерпел столь страшные бедствия!» Отвечал ей снова старший брат: «Много чужих стран я посетил и от многих мудрецов узнал разные истории. Многое сам видел, многое от других слышал. Тяжкие невзгоды претерпевали и знатные люди и простые, но в конце покой и радость посылал им господь. Самые великие муки и испытания выпадают на долю царей — так было и будет. Царствование без бед и радость без горя — о таком не слыхал я даже от мудрецов, живших в старину. Вот послушай, я расскажу тебе историю, случившуюся давно, но сегодня, может, она покажется занятной.

Когда я покинул свою страну, долго шел по суше и по морю и занимался попутно своим делом. Исполнил я все поручения отца и решил возвращаться назад. Пригласил вельмож той страны, хотел устроить им пир и так распрощаться с ними. Сели мы и предались веселью и утехам. И стали рассказывать друг другу разные истории. Был среди нас некий старый купец, и молвил он следующее: «Нет на свете страны прекраснее Китая и царя лучшего, чем китайский царь, и города величественнее, чем китайская столица». Попросили вельможи того купца: «Расскажи все, что знаешь о том». И он отвечал: «Не знаю я больше того, что слыхал от своего отца. Нет на земле витязя прекраснее, чем Зав, и царя более могущественного, чем он». Я обиделся и сказал: «Не видя его своими глазами, а только слыша о нем, что же ты унизил всех остальных?» И сказали вельможи: «Если бы нашелся человек, который пошел бы в Китай и узнал все подробно, тогда посрамили бы мы этого купца». И решил я про себя пойти в Китай, но вслух этого не произнес. Мысль об этом запала мне в душу.

Я всю ночь не знал покоя, думая об этом. Как только занялось утро, я стал собираться в дорогу, оставил там же свою поклажу и слуг, навьючил постель на одного мула, взял одного слугу и пустился в путь. Шел я много дней и добрался до китайских пределов. Увидел я большую страну, со многими домами, городами и крепостями. Удивился я красоте и богатству той страны. Жалко стало мне себя, что хожу я по той стране бедным странником. Иду я грустный, а все спрашивают меня: «Кто ты, бедный чужестранец, иди поешь с нами, если голоден». Я не шел, не в силах побороть смущение, а они осуждали меня еще больше. Сказал я себе тогда: «Горе мне! Для чего растил меня мой отец? Отчего считал я себя для царей желанным, друзьями любимым и хваленым? До сих пор все мудрецы и ученые мужи хвалили меня и удивлялись моему уму и моей учености. Юноши оспаривали друг у друга право состязаться со мной в стрельбе на ристалище, а ныне любой может унизить меня. Зачем мне понадобилось увидеть Китай?»

Так я шел двадцать дней, не находя покоя от тоски. И не встретил человека, который развеял бы мою печаль и которому я мог бы раскрыть свое сердце. Все более тяжко мне становилось. Решил я возвратиться. Поглядел по сторонам, вижу: едет человек на муле в золотой сбруе в сопровождении двух рабов. Я, опасаясь, что и он будет смеяться надо мной, свернул с дороги. Но он, увидев меня, послал ко мне слугу: «Я вижу, что ты чужестранец, и хочу с тобой познакомиться. Приходи, попируем вместе». Я вначале не послушался этого человека и сказал: «Что это за страна, где не признают человека, не желаю я от вас ни пиров, ни утех».

Пошел слуга и доложил о том своему хозяину. Тогда пришел он ко мне сам и сказал: «Кто ты, брат, и почему гневаешься, неужели дурные люди обидели тебя?» Как увидел я его доброту, сердце мое немного успокоилось, и я сказал: «Попал я в страну невежд, и, разгневавшись на них, я забыл о приличии и встретил тебя неприветливо». И сказал он мне: «Не гневайся, брат, вижу, что человек ты знатный и достойный почитания, но не встретил ты равного себе, а с дурными людьми водиться тебе негоже. Прикажи, и сядем в тени».

[2] Афинский художник — имеется в виду византийский художник; мастер, превосходно владеющий своим искусством.

[3] …с престола — в оригинале «тахти», что означает и «царский трон», и «место для возлежания, отдыха, пира», в данном случае имеется в виду второе значение. Далее слово «престол» неоднократно употребляется в этих значениях в зависимости от контекста.

[4] 480 лет — возраст родителей Русудан (см. далее — около 500 лет); здесь отголосок мифологических представлений о временной неограниченности жизни героев (например, в «Шах-наме» Фирдоуси Джамшид царствовал 700 лет, Зохак — 1000 лет и т. д.). Часто в повествовании можно встретить и примеры раннего возмужания героев. Так, царевич Хосро в месячном возрасте походит на годовалого, в двухмесячном — на двухлетнего, а в десять лет он уже смелый воин; пятилетний Завар становится воспитателем царевича.

[5] Иов — библейский персонаж, известный своим долготерпением.

[6] Эстате — персонаж грузинского агиографического произведения XI в. Мученичество св. Евстратия»

[7] Так в оригинале. Сначала к Русудан обращаются все братья, а затем только старший брат.