РЕЛИГИЯ И ПРОСВЕЩЕНИЕ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Великий наблюдатель и исследователь жизни животных Чарлз Дарвин заявляет, что благодаря тому, что самки выбирают самых красивых, самых сильных самцов и лучше поющих — получается положительный половой подбор. Обратите внимание, например, на индийского фазана; он носит свой великолепный хвост исключительно ради красоты, ради того, чтобы привлечь самку, и больше ни для чего он ему не нужен; и не только не нужен — он подвергает его опасности, так как делает его слишком заметным для хищников–орлов. Некоторые рыбы на брачный период как будто бы наряжаются в драгоценные камни; они становятся цветистыми, блестящими, но это только на тот короткий период, во время которого продолжается метание икры. Как только кончается метание икры, сбрасывается и блестящий убор — жениховский наряд, и рыбы становятся обычными, серенькими, незаметными, так как всю жизнь им таскать свой наряд невыгодно — они этим самым привлекали бы к себе хищников, а им гораздо выгоднее приспособляться к цвету дна или той подводной растительности, в которой они проводят свою жизнь.

Во всем этом видна какая–то потребность украшения. В существовании ее у животных и птиц еще больше убеждают нас индийский ткачик и наши сороки, которые собирают и тащат в свои гнезда всякие цветные вещи: тряпочки, камни, цветные перья других птиц; бывают случаи, что они крадут даже у людей то, что им нравится и что им по силам утащить, и украшают этими вещами свои гнезда. Здесь это связано уже не с половым подбором, а с украшением окружающей среды.

Обратись к людям, мы видим, что чувство красоты и потребность в украшении окружающей их жизненной среды, имея общность с описанными выше явлениями в животном мире, существенно от них отличаются. Я не буду сейчас останавливаться на этом важном и интересном вопросе и ограничусь напоминанием об известных словах Маркса, что самая искусная пчела, строящая великолепные соты, ниже бездарного архитектора, строящего плохое здание, потому что архитектор действует сознательно, в то время как пчелой движет инстинкт. И чувство красоты, и способы его удовлетворения у человека подчинены действию тех же законов, что и вся человеческая культура, — законов противоречивого развития общества.

Какие элементарные, простейшие свойства образуют понятие «красота»?

Вот пример: па Лысьвенском заводе на Урале вырабатываются оцинкованные ведра двумя способами с прибавлением алюминия и без алюминия. Ведра с алюминием совершенно гладкие, а ведра без алюминия имеют естественный узор, похожий на тот, который бывает в морозные дни на окнах. Ведра с примесью алюминия прочнее, они не трескаются при переменах температуры, а цена их одинаковая с ведрами без примеси. Я спрашиваю: «Зачем же производятся ведра, худшие по качеству?» Мне говорят, что крестьяне охотнее разбирают ведра, изготовляемые по старому способу, без алюминия, потому что они красивее. «Как ни разъясняли разницу в выделке и прочности — результата не получилось».

Есть еще на Лысьве замечательная вещь: там вырабатываются кружки для питьевой воды, на этих кружках рисуются женские личики, птицы, цветы, иной раз, на мой взгляд, так грубо, что просто портят эти гладкие кружки. Я спрашиваю: зачем тратить деньги на роспись этих кружек и удорожать их стоимость? Объясняют, что крестьяне иначе покупают неохотно. Почему это? Из такой кружки пить, что ли, слаще, или крестьянин верит, что изображения имеют колдовской, магический характер? Конечно, ни то, ни другое. Дело в том, что даже эти несколько красочных штрихов, даже эти небогатые изображения вносят в бедную, серую жизнь крестьянина яркий мотив.

Почему такая любовь у нашего крестьянина к ярким краскам? Это и есть элементарное проявление потребности в красоте, потребность украшать свою жизнь.

Само слово «красота» у нас на русском языке происходит от слова «красный». Если у нас хотели сказать «красивая девушка», то говорили «красная девица» — и это не значило, что у нее нос красный или вся она красная, а значило, что она красивая. Про солнышко выражались «красное солнышко», «красные денечки» — а ведь на самом деле они не красного цвета. Красный цвет был цветом счастья, цветом радости. Это возбуждающий, поднимающий цвет. Революция избрала для Своих Знамен красный цвет, как символ бодрого, бурного революционного настроения.

Можно сказать, что красивое есть все то, что выводит нас из сереньких буден, из безразличного, тусклого и скучного — к светлому, радостному.

Человеку среди своих буден хочется иметь яркие моменты. Многие пытаются вывести себя из этих серых буден спиртом или другими наркотическими веществами, которые, временно поднимая настроение, ввергают затем человека в упадочное состояние, разрушают его здоровье. Но почему же есть люди, которые льнут к этому вредному, разрушающему? Да потому, что оно хоть на время отрывает их от буден, жизнь становится более приятной, более интересной. Разумеется, пьянство — это нездоровый, извращенный способ создания веселья. Но если люди не будут делать свою жизнь более красочной, — не при помощи водки, а при помощи устройства более яркой, радостной, разнообразной и полезной жизни, — то они никогда в полной мере удовлетворены не будут.

У человека имеется стремление к красоте, к художественной деятельности, которая направляется на то, чтобы окружить человека вещами, радующими его глаз, чтобы дать ему возможность переживать зрительные и слуховые впечатления, которые поднимали бы уровень его жизни, — это и есть основа искусства. Содержание же и формы искусства в разные эпохи и в разных странах и классах различны и изменяются, как вы знаете, в зависимости от классовых интересов и целей людей, его создающих.

Искусство производить вещи, которые делают приятным наш обиход, называется прикладным искусством. Это важная деятельность, но она не охватывает, однако, искусства в целом, составляет даже его менее важную часть.

Литература, театр, кино, музыка не создают художественно–бытовых предметов, но они могут изображать явления жизни, пересказывать их, показывать различные чувства различных людей, могут изображать разные действия, события, действительно имевшие место или вымышленные, фантастические, причем рассказывать можно занимательно, интересно, ярко; театр и кино пользуются при этом действием и зрелищем — зрительными образами. Через посредство этих образов можно заразить своих слушателей разными чувствами. Я могу рассказать вам о белогвардейцах, и если я хорошо расскажу, то у вас кровь закипит от гнева; если я вам расскажу, красочно расскажу о тех трудностях, которые преодолевала наша Красная Армия под Перекопом, о той радости, которую переживала наша армия при взятии Перекопа, — и вы переживете радостное волнение. Когда мать баюкает ребенка, она также употребляет художественные приемы, — она напевает ему или говорит успокоительные слова. Искусство может вызывать сочувствие или негодование, радость или грусть.

Музыка, литература — эти искусства не дают обиходных, приятных вещей, но они мобилизуют и организуют ваши мысли и чувства через посредство образов, которые создаются и передаются вам искусными, умелыми людьми, которых мы называем художниками слова, сцены, музыки, кисти.

Огромное общественное значение имеют художники великого ораторского искусства.

Язык владеет громадной способностью убеждать, воспитывать. Если вы хотите воздействовать на другого человека так, чтобы он жил и действовал сообразно вашим понятиям, то вы можете достигнуть этого действия страхом, т. е. запугать его,, но это не прочно и это не перевоспитывает, а подавляет человека. Самая действительная форма воздействия — это форма убеждения. Воспитание посредством убеждения на нашем партийном языке мы называем пропагандой. Пропаганда есть распространение известного рода убеждений. Например, вы встретили антисемита, — если это не сознательный враг, — дворянин, кулак или купец, а скажем, темный крестьянин, у которого неправильная установка в этом вопросе, неправильный взгляд на евреев, — то вы можете переубедить его, рассказав ему историю этого народа, представив ему настоящее положение и объяснив, как классовый враг стремится посеять национальную рознь среди трудящихся.

Но сильнее, чем переубеждение, действует перевоспитание, которое базируется не только па уме человека и на логических аргументах, но и на его воображении, на его чувствах и воле. Если бы вместо того, чтобы рассказывать, я показал бы ему в театре пьесу, — например «Чудака», пьесу т. Афиногенова[327], — то он увидел бы в ярких картинах, как на одном заводе несколько хулиганов благодаря халатности и расхлябанности профессионального союза и коммунистов затравливают до смерти ни в чем неповинную девушку только за то, что она еврейка. И когда он увидел бы эту пьесу, то почувствовал бы невольную симпатию к этой девушке, потому что пьеса художественно построена именно так, чтобы вызвать сочувствие зрителя 1; этому затравленному зверьку, которого всю жизнь травили и который не знает, за что его травят. Он почувствовал бы глубочайшее негодование к тем хулиганам, которые использовали первую возможность, чтобы проявить свою зверскую натуру. Эти сцены потрясли бы его сильнее, чем какие угодно доводы.

Можно сказать, что доводы, рассказ о фактах, соображения — это все важно, но показ, прямое изображение фактов воздействует сильнее, чем все аргументы. Надежда Константиновна Крупская часто и совершенно правильно говорит об этом.

Все знают, что кроме пропаганды существует агитация. Какая разница между пропагандой и агитацией? Под агитацией мы понимаем искусство волновать массу, воздействовать на ее чувство с тем, чтобы повести ее за собой. Агитирующая сила — есть сила такого убеждения, которое проникает прежде всего не через головы, не через рассудок, а мощно действует на чувства. Эта сила принадлежит искусству. Об ораторе, который сильно действует на массу, говорят обычно: этот человек знает ораторское искусство, он говорит художественно, он говорит образно. Это значит, что он может влиять на чувство, он может заражать своим чувством других. Он говорит образно, он рисует факты в ярких и конкретных красках, которые действуют как любая хорошо написанная картина. Художественной бывает и книга, написанная талантливым публицистом, который своим произведением оказывает определенное воздействие и на наш разум, и на чувства.

Почему церковь объединилась с искусством? Да потому, что ей выгодно было пользоваться искусством как орудием воздействия на народные массы. Церковь приспособляла искусство к своим целям, вкладывала в него определенное содержание, которое могло магически действовать на воображение масс. Так, у диких народов оружие заклиналось торжественными стихами, и люди верили, что лук или стрела становятся более крепкими только потому, что они посвящены богам. С этой стороны искусство с самого начала возникновения религии тесно с ней связано.

До настоящего времени шаманы (жрецы, муллы, попы) являются теми же колдунами, которые якобы отличаются от всех прочих людей тем, что они умеют молиться, т. е. умеют добиваться от духов и богов, которые распоряжаются природой и жизнью людей, таких поступков, которые нужны им или молящимся; при помощи их молитвы божества воздействуют на природу в положительном или отрицательном смысле, могут воздействовать и на провинившихся людей в смысле какого–либо наказания.

Религия, как вы знаете, развивалась параллельно с развитием общества. Как только начали образовываться классовые общества, так и духи божественные стали разделять на добрых и злых, на «своих» духов и духов чужих народов.

Когда государства сильно увеличиваются, государственная власть сосредоточивается в руках одного могущественного правителя, и на небе происходят важные перемены.

Царство духов построено целиком по образцу земных царств. Вот возьмите представления православных. Бог–отец является царем в царстве небесном, у него имеется наследник — сын–божий, а раз есть сын, следовательно, есть и мать; затем уже идут ниспадающие чины — военные, высшие гражданские чины (с указанием, к кому за чем обращаться и кому о чем молиться — кому от лихорадки, кому от падежа скота и т. д.). Воинские, т. е. ангельские чины имеют многочисленные подразделения — архистратигов, серафимов и пр. И самая низшая ступень воинских чинов — это просто ангелы, иначе говоря, курьеры, и действительно эти ангелы только и заняты тем, что распоряжения высшей власти приносят на землю, а просьбы верующих отправляют на небо. В царстве божьем имеются и земные чиновники — это попы, через них только и можно молиться, потому что они говорят с богом на том языке, который бог лучше понимает, ну, например, по–латыни, по–гречески или по–славянски, — по–французски или по–английски он плохо знает, и ему трудно слушать просьбы верующих на этих языках. Прежде чем начать молиться, поп наденет фелонь — это одежда, которую употребляли чиновники при византийском дворе. Видеть выступающих в такой одежде более приятно, более привычно для божественного глаза, чем если бы слуга его явился в поддевке или во френче…

Церковь не только по внешнему виду отражает всю картину земного царства, земных взаимоотношений, но она также и служит этим земным целям. В древневосточных религиях самый старший бог считался прямым предком царствующей династии. Говорили даже, что царь — это сын божий, это «помазанник». Таким образом существовала тесная связь между властью небесной и земной. Отцом царей земных являлся бог, который все видит и все знает, поэтому нужно повиноваться царю, как богу. Церковь поучала, что если ты пойдешь против властей предержащих, которые от бога, будешь бунтовать и не исполнять их приказаний, то если и минет тебя земная полиция, так небесная уж никак не выпустит, — если ты уйдешь от палачей земных, то от небесных не уйдешь. К тому же земные палачи могут только замучить тело, больше этого уже ничего сделать нельзя, смерть пришла — и конец; а вот душу можно мучить сколько угодно, потому что она–де бессмертна. Такую картину будущего рисует «самая любвеобильная книга в мире» — евангелие, которое говорит, что грешники будут ввергнуты во тьму и там веки–вечные их будут глодать черви. Это очень страшно для верующих, и потому каждый из них старается творить волю божью, — а бог предписывает рабское повиновение «властям предержащим». Вы знаете, товарищи, что религия становится все более и более заинтересованной в том, чтобы эта паства, или попросту стадо, которое пасут, — и не только пасут, а и стригут слуги господа, — чтобы эта паства была покорна власти, т. е. эксплуататорскому государству. Для того чтобы добиться этого, нужно было пускать в ход все средства, в том числе и могучее искусство.

Первобытная религия диких племен пользовалась искусством в виде украшения одежд, украшения жилищ, в виде плясок, пения и заклинаний. Но с развитием общества развиваются и средства, при помощи которых религия привлекает к себе на службу искусство для того, чтобы давить на воображение, на чувства трудящегося, утешать его в земных горестях обещанием будущих благ и тем самым порабощать его. Для полноты овладения человеком религия пользуется музыкой, которая имеет в «богослужении» громадное значение; дома молитвенных собраний получают особую форму — «дом божий» высится над всем городом, шпиль колокольни как бы вкалывается в самое небо; вся церковь построена так, что каждая линия, каждый штрих устремляется ввысь, как молитва к богу. Войдите, например, внутрь костела: длинные узкие окна с разноцветными стеклами, раскрашивающими в различные цвета проникающие солнечные лучи и дающими таинственный полусвет; звучит музыка, поет хор, разносится дым кадильного фимиама, — так что не только производится воздействие на слух и зрение молящихся, но даже на их обоняние!

Разумеется, религиозное искусство служит опьянению и развращению людей. Тем не менее нельзя отрицать силы его воздействия на темные и угнетенные массы в эксплуататорском обществе. Здесь мы сталкиваемся с социальной патологией, с вредоносной и искусственной экзальтацией, подобной тому опьянению алкоголем, о котором я говорил в первой части доклада. Нельзя при этом забывать, что религиозное искусство достигает иногда большой утонченности.

«Богослужение», безусловно, есть своего рода театральный спектакль, для которого «актеры»попы одеваются в причудливые одежды; при «богослужении» царит особая торжественность, совершаются величественные манипуляции с воздеванием рук, опусканием на колени, говорят нараспев важные слова, большинству паствы совсем непонятные. Всякая верующая старушка считает, что церковь — ее единственное утешение, единственная радость. Она иногда идет куда–нибудь очень далеко слушать архиерейскую службу и от этой службы получает какое–то художественное удовлетворение. И так во всех церквах: буддистской, магометанской и других, — все они используют искусство, чтобы давить на волю человека.

В более грубых религиях давление на чувство верующих производится приношением в жертву животных, лучшие куски которых попадают жрецу, а худшие богу; «жертва» и имела первоначальное значение «жратвы», которой наедается «жрец», а затем последний кормит богов. В этих религиях господствуют вкусовые ощущения. Вначале христианство также не лишено было этих вкусовых элементов богослужения, и апостол Павел даже писал о том, что «вечери любви» превращаются в попойки: «телом христовым» объедались и «кровью его» опивались до состояния, как говорится, еле можаху…[328]

Правда, дальнейшим ходом исторических событий положение изменилось.

[327] Афиногенов Александр Николаевич (1904— 1941)—русский советский драматург. В пьесах «Чудак» (1929), «Страх» (1930), «Ложь» (1933), «Машенька» (1940) показал процесс становления социалистической нравственности.

[328] В первом послании Павла коринфянам (11, 20— 22): «…Вы собираетесь так, что это не значит вкушать вечерю господню. Ибо всякий поспешает прежде других есть свою пищу, так что иной бывает голоден, а иной упивается».