– Я и не говорю.
– свобода – образованная женщина, которая помогла мне расширить диапазон своей автоандрогинии и гормонального уклона.
Я молчал.
– Между прочим, все на научной основе. Я молчал.
– Если тебе уж так любопытно, в этом доме ужасная еда. В птичьей кормушке и то больше чем поживиться! И каждый кусочек с лекцией. Вскоре я начала мечтать о чипсах с газировкой, в тишине.
– Дом вон там.
Мы остановили автомобиль.
– А если люди начнут спрашивать?
– Итан, я сытая и богато одетая белая женщина. Даже если я буду выжигать на двери Кама узор в горошек прибором для карамелизации сахара, никто не станет спрашивать.
– Убедительно.
Мы принялись копать.
Четыре часа спустя.
– Итан, копать скучно, и конца-края не видно…
– Больше никогда не буду смеяться над гробокопателями! Мы углубились всего на фут в смесь высококачественной
почвы, обломков камней и строительного мусора. Столько копали, а Камов новозеландский папоротник даже не накренился.
– Мама, нам нужна помощь.
– Но кого позвать?
– Кейтлин.
Мама выразительно посмотрела на меня.
– Ты уверен?
– У нее кости как у украинской крестьянки. И семья из могильщиков. Она поймет.
– Только без подробностей. – Мама бросила лопату. – Черт побери! Насмотришься телевизора, и кажется, что раскопать могилу – пара пустяков.
Зазвонил телефон.
– Привет, Кейтлин!
– Привет, Итан! Ты где?
– Я у Кама с мамой. Помогаю тут кое с чем.
– С чем?
– Лучше не по телефону. Можешь приехать?
– Вообще у меня на полдень, ну, кое-что намечено. -Что?
– Это, ну…