Похоть: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Проходя мимо, директор запускает руку в ее декольте, из которого выглядывает самое существенное из того, что позволяет жене хорошо выглядеть. Привлекательная картинка. Женщине не сойти с его рельсов, ей предстоит обглядеть, облизать и ввести в себя его плоть. Нельзя допустить, чтобы ее увел тот, кто отсюда смылся. Тускло блестит ландшафт, однако те, кто может видеть, не видят ничего, потому что их бедные тени сталкиваются с тенями бодрых спортсменов, жмущихся к своим собственным телам, чтобы быть более юркими в потоке ветра. Боюсь, что где-нибудь в другом месте все не так гостеприимно, все не так радушно, как здесь, ведь там жизнь не проходит и не исходит весельем, словно неудержимый поток туристов. Холодный огонь бьется на грязных кухнях в глазах мужчин, которые в пять утра отправляются на работу. Отвратительную дешевую колбасу в желудке они уже и не чувствуют. Их жены с громким звуком включаются в реальность и требуют, чтобы работа тоже взяла их в приемные дочери (кое-кто из них отправляется в «Детский городок» в венском районе Хаберсдорф, домишки там совсем маленькие, игрушечные. И ребенок научается гибнуть, пригибаясь пониже). Все они хотят дополнительно зарабатывать, чтобы потом, во время отпуска, скатываться словно фурии по крутым горнолыжным склонам. А потом всей этой свежести, которую они с таким трудом втерли себе в кожу, снова приходит конец. Однако в свинцовых камерах бумажной фабрики им нечего искать, тем более, бумагу предстоит испещрить цифрами. Директор уговорился с союзом сильных мира сего увольнять сначала женщин, чтобы по меньшей мере мужчин можно было разгрузить от работы. И чтобы во власти мужчин находился кто-то, на ком они могли бы отвести душу, если их достанет начальство. Великолепная картинка.

Рабочие без всяких помех глазеют друг на друга в фабричной столовой. На свету они распевают, словно птицы, чтобы сделать свою жизнь совершенной и доставить директору радость. Где здесь сокрыт смысл? В их чувственных женах, в которых полностью раскрылась жизнь?

Директору нужна его собственная жена, ведь известно — каждому свое, разве не так? Дневной свет уже явил себя, и продавцы занялись своими делами, в то время как некоторые тщательно скрывают дела от глаз. Муж смотрит на свою жену, которая нервно ведет боевые действия за право на визит к парикмахеру, смотрит на нее с той стороны, с которой он только что заметил, что ее груди несколько поуспокоились. В его памяти они еще живы и подвижны, словно ребенок сам их слепил и придал им форму. В любом случае, Господь небесный, там, куда теперь угодил мой шип, снова придется мять и месить эту женщину. И она принадлежит ему, принадлежит только ему, и обильными плодами нас всякий раз одаряет земля. Ребенок после школы будет скользить вниз с вздымающейся прямо в небо горы, спускаться быстрее, чем вы успеете перевести дух, и сегодня ребенок, унаследовавший себя от отца, переедет вас во время спуска, по крайней мере, он запросто обгонит вас в любое время. Родители балуют это маленькое создание, которое прилепилось к матери и считает, что так будет всегда. Однако женщина хочет заказать себе молодость в новом магазине, вот потому у нее новая прическа. Чтобы показать себя, и чтобы она могла пройти мимо, пройтись перед домом человека, который вчера пробудил в ней животные чувства, пробудил в том загончике, куда животные зимой приходят за кормом. Разве ей не попадались на глаза другие молодые люди, толпящиеся в кафе? Не важно, останутся они или уйдут, они все равно красивы, прежде чем и они покинут наш мир. Они заняты собой, поскольку им предстоит много всего совершить, прежде чем они отправятся на выходные кататься на лыжах и трубить на весь свет вместе со своими подружками, перед которыми стоишь с пустыми руками и диву даешься, как и откуда возникла эта многоцветная печать на гладких страницах жизни и как она способна производить такое глубокое впечатление. Видовые открытки более бережно обходятся с местностью, на них изображенной, чем время обращается с женщиной, как мне кажется. Окрестная природа умиротворенно безмолствует в свой выходной день на маленькой открыточке, которую вы покупаете в киоске и исписываете сверху донизу, однако время заходит слишком далеко! Оно врывается словно буря в давно истертые черты женщины. О, нет — она в испуге закрывает свое лицо перед ярким отражением в зеркале: следует поработать на более широком оперативном просторе, а не только в сфере прически, по-разному растрепанной в разное время дня. Надо постараться и приготовить что-нибудь новенькое, эдакое маленькое разнообразие для маленькой ночной серенады. Ее фигура выламывается из рамы зеркала, забегает далеко вперед, как и ее мысли. Она хорошо знает свой дом, там ее ждет горнолыжник, увешанный ценниками. Мы все ждем, что в нашей мошне снова что-то заведется, в том денежном конверте чувств, где бродят одни облака. Да, климат там очень облачный. Стоит подумать о том, как нам себя украсить, чтобы стать больше, чем мы есть, и доставать себе хотя бы до макушки.

Женщина ждет, когда ее муж по заведенному порядку отправится в свою контору. Мужчина ждет, чтобы еще раз заглянуть в расщелину жены, прежде чем уложить ее на ледник до конца дня. Бедные работяги давно спустились вниз вместе со снежными лавинами, закинув узелок за плечо. Отдохните немного! Автобус уехал. Ребенка увезли, он гордо высится на фоне соучеников. Его жизненные линии умело размечены (возможно, с таким же умением, с каким ребенок скользит по горным склонам, он уже повидал несколько заграничных городов). Дела у него обстоят хорошо, с тех самых пор, как его колыбельку поставили в доме, где обитает благодетель. Соученики позволяют себе порцию мороженого, бесконечно застревая на замороженном месте. Свет падает на большой дом, словно его лучи порождает лучащийся паркет. Сегодня у нас светит солнце, я так решила. Женщина хочет отправиться в окружной город, как только появится возможность, и обязательно заглянет в дорогой бутик, чтобы выглядеть привлекательно. Почему молодой человек не хочет довольствоваться ею в течение всего дня, почему он, знаток глубоких снегов, скользит по склонам гор там, где лежит снежная целина? Побывать там, где никто до него не бывал! Разве что в прошлом году — там до него куролесил в снегу другой молодой человек со своими друзьями и подружками. Женщина думает только об одном: что ей такое надеть, чтобы забраться быстрее, выше, дальше. Так далеко, насколько далеко способно улететь ее чувство. Пожалуйста, давайте опять его упакуем! Сейчас муж не может утолить ее покой, он отправляется на фабрику. Чтобы обеспечить справедливую оценку (и быть причисленными к людям обеспеченным), скажем, что он отвечает за ее счастье на восемьдесят процентов. Он дает ей это пойло. Почему бы и вам не заглянуть на наш лужок, если вы, погруженные в раздумья и много поездившие, хотите посеять бурю в глазах другого человека. Да, приезжайте и попросите, чтобы от вас здесь получили полное удовольствие!

Чтобы иметь мягко подбитые виды на будущее, поглядывая на мир из отдельной ложи (лишь в самых бедных местах под ногами не стелется ковровая дорожка), женщина выходит из дому, покрыв краской себя и свои ногти. Как чудесна и велика природа, в которой бедные видят лишь знаки ограничения скорости и не реагируют на них, чтобы вместе со своими нелепыми автомобилями смешаться с нашим кормом. Вагина женщины полностью пропитана продуктом мужа, бродящим в ней. На бедрах под колготками налипла слизь, порожденная ежедневными привычками директора. Он с удовольствием оставляет знак, что он еще в состоянии размножаться, хотя чернил в авторучке осталось уже немного. Он вполне мог бы разогреть на своем примусе пышный пирог другой женщины, более молодой. В горах быстро холодает. Вы можете спокойно называть это местными условиями, когда лес отражается в водохранилище и трава перед окном тянется ввысь, чтобы смягчить память о домашних баталиях. Сможет ли бедный люд прийти в ярость, если обвести его вокруг пальца, как нас учит налоговое законодательство? Директор бумажной фабрики все еще дивится тому, что работающие у него человеческие орды покупают в одном и том же супермаркете одно и то же, даже если у каждого свой размер и свой вес. Маленькие лавчонки в окрестных селениях давно уже позакрывались, чтобы местный люд не пускался во все тяжкие, потребляя пиво и бутерброды. Этот человек хочет встряхнуть нас как следует с помощью пения бумагоделательных машин (наша промышленность хорошо прозвучала за границей!) и хорового ора, чтобы мы легли на звуковой бруствер, обращенный против нас. Одним пинком можно добиться, чтобы страсть, этот независимый депутат человека, безусловно отказалась от желания отдать свой пронзительный голос. Тогда женщина успокоится. Из комнат, в которых за ней ведется охота исключительно из-за ее уникального деликатеса — половой принадлежности, крики разносятся до небес, вопли в память великой битвы слышны за забором. Мужчина и женщина давно уже оказывают друг на друга воздействие, скоро они встанут и пойдут отмываться друг от друга.

Кое-кто сегодня снова не появился в церкви, где со статуй сочатся капли, а иные снова не оказались среди избранных. Лесоруб под своей задубелой кожей и под звучащую сводку погоды проживает короткую жизнь в своей жене, работающей в универмаге. Ее становление прошло от школы до сеновала, и вот их уже трое, и они радуются жизни на кухне, в их жизненной мастерской, где их отделывают и не обтесывают, потому что другого помещения у них нет. Им приходится оставаться друг с другом. Природа сколачивает человека по его натуральной мерке, а затем приводит его в трактир, чтобы человеку можно было выступить из берегов. Дома он застывает перед продуктами своих чувств, перед детьми, и размышляет о том, как бы ловчее гонять их по дому и размазывать по стенкам. Иногда дети здесь кончаются раньше, чем их успевают создать родители, шоркаясь друг о друга слизистыми оболочками. При этом требуется гарантировать постоянство и развитие, в то время как хозяева страны отравляют деревья в округе, а бумага, которую делают рабочие, через пятьдесят лет растает, словно знамения на небе. Бесполезная, как их гнев. Напрасная, как вопрос, носить ли женщине брюки или юбку — брюки ей дома надевать не позволено.

Как их травмы, которые они получают на работе, пока не окажутся совсем непригодными для употребления, тогда и их удовольствия быстро улетучиваются. У колонки они подставляют ладонь под струю. И чувствительная грудь женщины перетекает в бесформенную нижнюю часть ее тела, где ветвится растение, в которое с яростью вгрызается врач. В больницу по пустякам не ложатся. И в какой-то момент беснующиеся вдруг ощущают голод и стреляют себе прямо в голову из охотничьих ружей, которые заводятся в потаенных уголках домов, словно плесень. По меньшей мере, они нашли в вас усердного и честного мастера, чтобы ребенок, прежде чем наложить на себя руки, выучился на автомеханика.

Жена директора прихорашивается — это написано у нее на лице. Она расфуфыривается. Природа предоставляет ей для этого свой покров. Женщина под слоем косметики, с которой она ощущает себя человеком, преодолевает большее пространство, чем образуют все горы, вместе взятые. Поэтому она не надеется на природу в том, что касается ее лица. Великая сила природы затрудняет ей дыхание, и женщина садится в свою машину. И вот в отчем крае воображения она видит своего нового оруженосца, и на себя она смотрит совсем другими глазами. Пусть ее предчувствия попадут в цель! Вокруг на нее глазеют птичьи головы потерянных людей, насаженные на колья ее забора. Женщины в деревне смотрят так, словно никогда не видели других стран, кроме своих маленьких владений, где по вечерам их повелители вдыхают в них свое дыхание. Еще от своих матерей они научились постоянно обращать внимание на деньги и дивиться тому лику, который на них изображен. Между сотенной и тысячной огромная разница! Между ними лежит целый мир, способный перебросить мост через пропасть. Женщина на автомобиле наматывает на колеса серпантин шоссе. Ей снова хочется, чтобы молодой человек, лекцией которого она вчера наслаждалась, как можно скорее обратил на нее свою сильную речь. Женщина является среди нас, у подножия недоступных лестниц. Горы испещрены ущельями, но мы остаемся внизу, мы слишком беспомощны перед диким началом в нас. Молодой человек широко раскроет глаза, когда увидит новую прическу. Примерно так обстоит дело с людьми, которые находятся как раз посередине: между своими животными, о которых они заботятся, — сотни форелей сдохли в ручье, потому что слишком быстро сбросили воду с плотины, — и своей работой, которую они себе обеспечили. Работа — небрежный подарок владельца фабрики. Так мы описываем дитя и его умственное содержимое.

Они резвятся на склонах. Вверх по уступам горы подъемники тянут свой груз в водоотталкивающей упаковке, на котором болтается карточка с приглашением от матушки-природы, запаянная в пластиковую оболочку. Да, земля эта жутко расцвела под их лыжами, расцвела там, где она изначально была столь многогранной или просто с выступающими гранями скал. Снежные пушки выплевывают заряды прямо перед буйнопомешанными туристами из Вены, приехавшими на один день. Каждый из них считает себя снежным снарядом, крутым асом. Здесь мы, пожалуй, задержимся подольше, мы существуем на белом свете уже несколько эонов, чтобы изменить мир, а здесь он заканчивается прямо под нами. Лыжники только заигрывают с ландшафтом, не бойтесь, они не слишком робкие. Они странствуют по земле, гордо неся свои гигантские причиндалы, и готовы затоптать любой костер. Страсть к скорости увлекает горожан к самым вершинам, и та же скорость вновь швыряет их вниз. О, если бы они еще раз могли как следует выйти из себя! Они бы облетели вокруг солнца, честные мастера, демонстрирующие, что они могут сделать из себя и из других. Они смешались с другими людьми и произвели на свет новых спортсменов. Их дети закончат лыжные курсы, сохраняя швы своих родителей на лице. Спорт — это болезненное ничтожество — отчего же именно вам от него отказываться, если вам особо нечего терять? Дорогая мебель здесь не выставлена, однако стоимости комбинезонов, оснастки и роскошных аксессуаров вместе с совершенно не подходящими и абсурдными головными уборами не положено никакого предела, а если таковой и имеется, то через эту горку все просто перепрыгивают! А за этой горкой вырастает другая, и она примет на себя все, что в нас помещается. К Альпам давно примерились острые зубы моды, смертей и постоянных привычек, а по вечерам мы покатываемся со смеху, слушая местного шута с гармошкой, шмыгающего между нами. Вокруг спят деревенские жители. Когда эти люди по утрам отправляются на работу, горы перед ними не расступаются. Они подпрыгивают на каждой кочке, когда едут на велосипедах или пристегнувшись к сиденью малолитражек, пока им, наконец, не будет позволено распахнуть ворота, ведущие в ухоженный парк служащих. Да, многим удается карьера, если их ноги и чувства хорошо подбиты железом. Прошу тишины. В конце концов, и здесь люди работают перед своими животными, каждый в собственной клетке.

Никто не протянет руку и не схватит этих горнолыжных тварей, буравящих в земле воронки, не воспрепятствует им в этом. Никто не свободен от земных законов, которые гласят, что тяжелый предмет всегда должен падать вниз, иначе им придется испытать это на собственной шкуре. Многие носят солнечные очки. Они разглядывают друг друга и думают о еде. Вечером планируется переспать с кем-нибудь по правилам французской «новой кухни»: порция маленькая, но изысканная. Погода источает из своей тарелки багровый пар, стучат вилки, склоняются золотые головки, горы застыли в тишине. Тысячи бесшабашно-непристойных людей швыряют себя вниз по крутым склонам. А несколько сот лишних людей производят бумагу — товар, обесценивающийся еще быстрее, чем изнашивает нас спорт. У вас все еще не пропало удовольствие от чтения и страсть к жизни? Нет? Ну, тогда продолжим.

Женщина отважилась поехать в окружной город, туда, где ее муж парковал свою машину и вдыхал горячий пар в сауне. Ничего не поделаешь. На его мошонке и на выступах, косо пристроенных на площадке его гениталий, повисла его собственная жена, рядом с которой директор обретает сон, когда отправляется на поиски покоя. Жена стала его излишеством, он изливается в нее, пока она не переполнится через край. Мужчина существует для того, чтобы дать женщине позаботиться об одной мелкой штуковине на его теле, а женщины одеваются столь рискованно, чтобы обновить мужскую плоть! Соответствующие апартаменты отмечены красными фонарями, светящими из окон, но посетителей здесь намного меньше, чем прежде. Чтобы перевести дыхание, мужчины все чаще умело берут фиговые плоды своих женщин в ладони и выдавливают из них сок. Перед этим они стреноживают своих домашних животных, чтобы вновь застать их там, где оставили, прикрыв их тела очередной обновкой. Нынче они со своими женами накоротке и не считают их ровней себе.

Солнце освещает дорогу. Вдоль нее стоят деревья. Теперь и с ними покончено.

Новомодная болезнь устилает вам путь в привычные половые щели, уважаемые господа, туда, откуда вы раньше постоянно хотели дать деру. Теперь это стало вопросом жизни — вы можете доверять своей партнерше, иначе вам остается только прямая дорога к врачу. А ведь прежде перед вами, казалось, были открыты все пути, на которые вы, излюбленные путешественники, сворачивали, ощущая счастье от вашего бессмертия и исполняя на вашей карманной гармонике разные номера. Как часто вы расстраивались из-за своих бесплодных инструментов! Нынче все мы, глядя друг на друга, крутим рукоятку и, дымясь от жадности, подаем себя под своим собственным соусом. Отвратительный завсегдатай полового чувства теперь питается только дома, ведь там вкуснее всего. Наконец-то мужчина соответствует своей штуковине, которая болтается на нем и встает на дыбы. Раньше при каждой возможности он окорачивал жену как живую изгородь, а теперь он сам дико разрастается перед ней. Такая вот малость! Каждый должен обучиться обращению с ней, чтобы отполировать задницу своей партнерше и упокоиться с миром, ведь прежнего простора в выборе других партнеров больше нет, а эта женщина достаточно просторна! Нынче мужчины стали дороднее, и теперь им ближе и роднее чувства, за которыми далеко ходить не приходится.

Прежде мужчине любую женщину готовили по его желанию. Нынче он опрастывается в собственную жену, уж она-то снова ополоснет его столовый прибор. Отвратительный гость наслаждается ее ягодицами, согретыми простыней. Он полностью сосредоточен на том, чтобы поддерживать эрекцию на заросшей лужайке своего таза, в котором все булькает и пузырится. Он живет в постоянном страхе, что утратит форму и что его заменит какой-нибудь любезный незнакомец. Да, похоть. Все хотят выстроить себя из нее! Но вот использовать ее как строительное основание я бы вам, будь я на вашем месте, не советовала.

Вечные странники крадутся, словно дикие звери, по улицам в пышном цвету, сбрасывая вниз обломки скал. Для мощных взрывпакетов им, этим мужчинам, требуется милое и уютное лоно, в котором они могли бы постоянно обитать. Пока они в стаде, они еще робки, и мясистые заряды их покрыты потом прозрачных пластмассовых пленок. Но скоро, когда солнце обожжет их своими лучами, они восстанут, сок потечет из узенького канальца, становящегося все шире и шире, а потом солнце ударит во всю мощь, влажная мусорная свалка взорвется, и резкий запах их пола разнесется над автомобильными стоянками. Зрачки сужаются в напряжении, когда они пытаются сравнить и сравнять дважды два, до тех пор, пока их колымага не приземлится где-нибудь в канаве и их желания, освободившись от сбруи, не отправятся побродить в поисках нового животного, которое могло бы их оттуда вытянуть. Мужчины не зря пожили на этом свете. Им писают прямо в лицо, когда они того захотят, и они тихо лежат под половым кустиком, растительность которого оберегали. Теперь кустик поливает их сам. За какую-нибудь новую брошку на такое способна дома даже прохладная Герти, если крепко сжатым кулаком как следует двинуть в ее унавоженную грядку, чтобы земля разверзлась, а она сама оттаяла и расслабила свой мускул. Такое удовольствие может позволить себе каждый из нас, не прячась в нашем унынии, в нашем укрытии, где нас окружает одна только мебель. Мы ведь люди, постоянно следящие за собой, чтобы не понизились наши жизненные стандарты.

Время съедает похоть, с которой мы пронзаем друг друга и пронзительно кричим, поскольку по утрам принято укладывать еще более пространное тело рядом с нашим мусорным отвалом. А вот те, кто устал от жизни, те едят друг друга поедом вместе с кожей и волосами. Им легче, им не нужно следить за фигурой или обесцвечивать волосы, они сами бесцветны. Они топчутся перед фабричной машиной, стаптывая подметки, и постоянно подметают вокруг себя. И когда они оглядываются вокруг, то видят, что стоки из прокладываемой канализации загрязняют ручей. И весь их труд, весь труд, который они проделали, давит сухими брикетами им на грудь. А директор фабрики, поддерживаемой государством и перекачиваемой за границу, желает только одного — прыскать в эту чуму болотную, в свою жену. Она источает опасность с вечера до утра. Как он отваживается забираться к ней в задницу, туда, где плотник не поставил затычку? Когда же святому Губерту, покровителю охотников и его егерю, будет позволено уснуть прямо в остро пахнущей лисьей норе, в которой его поймали? Кто, если не он, опустится перед женой на колени, получит удар по нервам и ответит на него ударом прямо в ее складки, в одну за другой? Она являет свой лик сверху, а его обещания несутся снизу, из торговой палатки, слетая с раздвоенного языка его плоти. Ветер овевает поля, и женщины постоянно кружат вокруг нас. Мы питаемся ими, питаемся вместе с ними. И наше оживленное движение не мешает жителям ближайших домов, оно направлено туда, где они могут регулировать свое собственное движение.

Директор стоит, пристроившись у своей машины, и мочится. Дорогие фары освещают его фигуру. Ему позволено закачивать в жену мясной экстракт столько раз, сколько она склонится к нему со своей горы. В своем большом доме парочка паркуется повсюду, чтобы поступать друг с другом по закону. Жена отправляется к парикмахеру. За горами встает солнце, луга окружают себя светом дня, который все выставляет в самом лучшем свете. Одна эта женщина затирает ложью трещины, которые оставило в ее облицовке время. Все мы тщеславны, милые дамы. Пусть ваши зубы ослепительно сияют во рту, а ваши платья развеваются на ветру! Бросайтесь же на своего партнера, словно он уже много часов не причинял вам никакого вреда! Укоротите свой язык!

Волшебный сон для влюбленных парочек никогда не кончается. Они идут на работу и отворачивают лицо от дороги, которую хорошо знают, чтобы взглянуть на другого человека, который им тоже хорошо знаком. И вот все они стоят тут, один подле другого, и один из них покупает уцененные спортивные костюмы, чтобы окончательно лишить их всякой цены. Дорога отцветает под их ногами. Их жены зияют ранами там, где к ним прикоснулись, однако сегодня никто из них неосмотрительно не берет бюллетень. В противном случае фирма, в которой мы нашли для себя место под солнцем и партнершу по любви, сразу нахмурит брови. Как возникает изображение, когда мы нажимаем на кнопку? Без понятия. Но во время грозы следует отключать телевизор и доставать ваше собственное изображение из жуткой щели, в которую никто не бросит хоть одну монету, чтобы туда посмотреть. И все же вы живы и живете чаще, чем вы того заслужили, живете за счет приязни той женщины, которая собирает и склеивает вас из черепков.

Собравшись под облаками, они входят в ворота и исчезают. Их сил достает лишь на это, на фабрике им достается как следует. Ступайте сейчас же домой, к своей жене, и отдохните толком, пока на автомобильных кладбищах горит резина и автогенная сварка выделяет свое сверкающее варево. Железо стонет, из ран купленных на сверхурочные автомобилей, которые их владельцы когда-то любили больше, чем любят женщин, вываливаются наружу стальные внутренности. Напоследок вот еще что: не поддавайтесь собственному вкусу, ведь прежде, чем вы себе что-то приобретете, на рынок будет выброшена новая модель, которая ждет только вас, только вас и никого другого! А ведь у вас уже есть модель, которую вы много лет назад уболтали словами и банковским счетом. Давайте-ка по домам, лады?!

12

Женщина, полностью преображенная новой прической, сделанной ради своего ухажера, высаживается на берег маленького городка. К себе она прижимает только свою сумочку. Сына, данного ей судьбой, она оставила в школе. Полицейские чуть ли не переводят ее через улицу и мгновенно краснеют, едва взглянув на нее. Ее шатает. Однако она не идет ко дну, легкая пловчиха, под которой шумит источник всех несчастий. Женщина в норковом пальто скользит по бумажному потоку, производимому другими бумажными тиграми, над которыми угрожающе высятся горные пики-двухтысячники. Эти люди вырвали целлюлозу и бумагу из объятий безгласной, беззубой природы. Одежду этой женщины в более простом варианте должна бы уметь скопировать любая портниха. Ах, Бог мой, чего только на ней не надето! Древесина, нарезанная небольшими порциями, уложена в высокие штабели вокруг фабрик и лесопилок. Почему жена директора обула туфли на высоких каблуках, ведь замерзшая вода вокруг крепко сковывает почву, а заодно и нас вместе с ней? Мы не отваживаемся идти, если нам запрещает светофор. Женщина разоделась в какую-то бессмыслицу! Она садится за руль и отхлебывает глоток. Она полощет зубы средством, защищающим ее от себя самой. Ее востребованный возлюбленный не пропадет в снегу, он еще та штучка. Молодость стоит дорого сама по себе, даже если сломаешь ногу. Молодость радуется собственной силе, с которой дерзко пробивает себе дорогу, одетая в модное пальтецо, над которым годы еще не взяли верх. Подарим и бедным, и богатым радостный день, проведенный на волнах спорта, ведь и тем, и другим зачастую приходится проделывать этот дальний путь. Чтобы получить удовольствие от нетронутого снега и толику возбуждения. Правда, богатые хотят подобраться как можно ближе к истокам стихий (там они смогут причаститься пятой точкой к белоснежному покрывалу чистой стихии). На них сыплется ослепительная снежная пыль, они словно порождены землей. А бедные привязаны к фабрике и к своим дражайшим половинам и тоже снегу рады.

Жена директора садится за руль, усердно истоптав по городу свою репутацию. Любопытные городские физиономии, расплываясь в улыбке, прижимаются к стеклу кондитерских. Она пьяна от самой себя, она вынула бутылку из кармана шубы! Губы ее улыбаются на морозе. Ряды потешающихся зрителей за витринами накреняются, словно хотят обрушиться ей прямо в душу. Молодые женщины, на которых виснут, топорщась, их дети и платья, именно сейчас отправляются за покупками. Им не хочется пропустить зрелище. Им хочется играть какую-нибудь роль, такую, как у этой женщины, уж они бы себя проявили! Пережить ясным днем фиаско в парикмахерской, равное неудаче наших горнолыжников на Олимпиаде, самой вынимать из волос те штучки, на которые накручивают нас, женщин. Они бы на это никогда не отважились! Рассматривайте свое отражение в зеркале без страха, прическу ведь легко изменить, если мы себе больше не нравимся, дорогие дамы.

И вот мы стали другим человеком, мягким и умиленным собственной красотой. Ведь в другой упаковке мы пресуществляемся! Любая стареющая женщина платит свою цену за мытье, стрижку, укладку и наслаждение жизнью. Чтобы волосы выглядели намного богаче, чем наш банковский счет. Все наши хлопоты, все пирожные, в которые мы вложили столько усилий, ах, да, когда работа была сделана, мы с бесполезными вилками наперевес бесцельно бродили, погружаясь в сумрак вечера, ели, мыли и опускали голову на любимую грудь, которая на четырех маленьких колесиках отвозила нас в кладовку, чтобы драить сковородки с остатками жизни. А если этого еще не произошло, то нас скоро поменяют, после того как кто-нибудь с сожалением покачает головой и злоба покроет лица ссорящихся. И тогда в пустой, без мебели, комнате нам придется вести себя очень спокойно, словно мы сами опустошены. Мы никогда не прощаем, правда, мы ничего не прощаем и самим себе, когда мы с силой обрушиваемся на стучащие жернова мельницы человеческих чувств, все это лишено всякого смысла. Скоро нас качественно заменит человек помоложе, его уже взрастили, выкормив новой качественной пищей! Почему именно я? Почему на меня, которой за сорок, валятся все трудности, почему я взвешена и признана слишком тяжелой на чаше весов, коромысло которых отклоняется от меня в сторону ребенка? Потому что я пыталась приспособиться к любой нечаянной радости и покупала себе новую одежду.

Жена директора садится в машину и обстоятельно трогается с места, чтобы добыть себе Михаэля, голос которого между тем разносится над горнолыжной трассой. Смеясь и громко крича, словно полицейский, он обгоняет своих друзей, да, он помирает над ними со смеху. Даже ночью память его хранит все те места, куда он отправится. Именно это и ничто другое имеется в виду, когда заявляют, будто встретили человека, настроенного на такую же длину волны, на волнистую линию прически, которую, позевывая, соорудил ему жутко модный парикмахер. Внимание, призываю всех: не прозевайте из-за этого новую моду, которая сначала заставляет нас недоверчиво покачивать головой, а потом, обращая наше мнение в свою пользу, часть пути шагает с нами в ногу. Взгляните на мою голову и не пугайтесь затрат! Это ничего не стоит. Да, мы носимся с собой, помещенные в пластиковый пакет из ближайшего спортивного магазина, в котором лежат бутерброды, не завернутые, как и мы. Нам это не поможет. Не мы должны следить за дорогой, дорога должна следить за нами, прежде чем мы уничтожим всю прилегающую к ней растительность на пятьсот лет вперед. Михаэль, если он упадет, не прочертит на склоне глубокий след, как это делаем мы, неловкие лыжники. Мы вовсе не цветы, но, вопреки всему, хотим прорасти головой сквозь стену природы! А Михаэль — он способен прочертить след в сердцах своих почитателей! Он со смехом рассказывает им о своем вчерашнем приключении, о женщине, которую взял к себе на борт, а потом снова столкнул в воду. Вязанка неудач взвалена на плечи других людей, и нас это согревает. Нужно просто поджечь хворост, и вот в одно мгновение перед нами предстают влюбленные губы, от которых веет ароматом свежеприготовленного блюда. Женщина уже утратила изящное и ясное сознание. Она проводит рукой по волосам и разрушает труд людей, под горячим колпаком которых ей пришлось сегодня вибрировать. Возможно, сейчас перед ее домом стоят и ждут дети из ритмической группы, которых твердой рукой отправили туда родственники. Наплевать. Ведь это всего лишь ее хобби. Сыновья и дочери тех, кто стонет под грузом нищеты. Тех, кто должен плевать себе на ладони лишь для того, чтобы судьба вышвырнула их за ворота. Женщина уже забыла и о них, и о себе. Она едет в ту сторону, где кончается горнолыжная трасса, на которой царствует право быстрых. Едет туда, где туристы неуклюже и неторопливо отстегивают лыжи или, связанные друг с другом в пару покорных животных, терпеливо вешают на скобу подъемника грузные от жизни зады.

Вперед, только вперед, назад мы не смотрим, ведь сзади глаз у нас нет. Женщина ввинчивается в землю высокими каблуками. Любители зимнего отдыха с удивлением колышутся, словно лодки на рекламном плакате с видами природы, на котором все соответствует друг другу, и только одна эта женщина не вплетает свой голос в хор общего веселья. Человеческая река непрерывно несет свои волны вниз по склону. Тем уютнее и вкуснее мы станем! Сплошь туристы. В зените лыжных костюмов, гонимые летом с горы на пляж и, едва пристав к морскому берегу, снова желающие, чтобы наступила зима, чтобы оказаться там, наверху, где они надеются найти свою сладкую дольку: главное — быть там, где все! И изливаться в котел долины как можно с большей высоты, как можно больше бросаясь в глаза и как можно приятнее. Правда, от глаз их начальства они хотели бы спрятаться, когда вдруг прямо перед ними вырастает их шеф и гудит, как пропановая горелка. Как мило, такая приятная голубая куртка с капюшоном, подбитым мехом, а из под нее выглядывает свитер, красный словно щеки, пунцовые от пощечин! Мы готовы поддаться искушению и позабыть о том, что нам ничто толком не подходит — ни наш торс к нашим бедрам, ни наши головы к нашим ногам, словно мы, каждая сама по себе, принадлежим разным людям. (Так уж мы сложены, зрелые женщины. По дороге мы как-то подрастеряли свои формы, да, влюбиться в нас теперь нельзя!) А люди эти в свою очередь жутко отличаются друг от друга, и подобное отличие известно только низшим слоям общества, подвергаемым унижениям. Взгляды наши привязаны к скорбным памятным крестам по обрывистому краю горнолыжной трассы, но разодеты мы в пух и прах. Уникальное зрелище!

Рабы и рабыни спорта скучились группками, галдят, курят и выплескивают себя до дна. Им почти нечего сказать друг другу здесь, на лыжной станции у подножия горы, где они с улыбкой на устах встали на якорь. Все их впечатления связаны с принципом — есть, чтобы жить! О еде они и разговаривают. Фейерверком своей болтовни они освещают себя и землю вокруг намного ярче, чем те, кому следует эту землю возделывать. Туризм — гарантия нашего благосостояния! Они собирают разбросанные там и сям вещи, а снег пригибает к земле ветки деревьев. Резкий свет, которого не чувствуешь под нейлоновой одеждой, пробивает себе путь в красивых сугробах, в снегу, покоящемся на том, что когда-то было лугом и напитывалось водой. Теперь воде не просочиться в землю. Мы вытоптали ее и покрыли лаком наших стремительных лыж. Каждый из этих людей подозревает себя в том, что именно он — лучший лыжник на крутом склоне, а значит, жизнь их нашла удачный конец. Зимой, когда земле надо спать, ее будят громкими криками. Лица их источают шум. Люди за несколько секунд преодолевают расстояние, отмеренное им, устремляются по склонам, на которых они не чувствуют уже ни крова над собой, ни почвы под ногами. Летят вниз невинные дети. Давайте не будем больше влезать в нашу оригинальную упаковку и без нужды расставлять ноги пошире, мы ведь научились безупречному параллельному полету! Мы можем заткнуть за пояс чемпиона мира, это касается и наших лыж, оставляющих борозду, вполне сопоставимую с нашими размерами. Отличный денек. Молодые люди обнажают головы.

Снег падает на них, но нечего бояться, он к ним не прилипнет. Австрийский союз горнолыжников не боится наших душ, он прочно охватывает члены нашего тела, оскорбленные самолюбием, и сломя голову тянет нас вниз. На наши бедра он накладывает новые повязки, и следующей зимой мы снова приедем сюда и пробьемся дальше и выше! Надеемся, что нас не будут отгонять, как назойливых мух, по причине нехватки снега!

Мы струимся в долину как песчинки в огромных часах мира. Острые канты, которые нам не раз пытались сгладить, режут наст, разрезают снег, на котором знаки и рисунки объединяются в одно целое: все против всех на этом белом праздничном покрывале, на которое мы высыпаем себя, словно крупицы грязи. Почти все здесь принадлежит Австрийскому управлению лесного хозяйства, а остаток, сладкий нектар в несколько тысяч гектаров, — собственность дворянских семей и прочих домовладельцев, владеющих лесопилкой и состоящих в прочном, долгосрочном, скрепленном кровью соглашении с бумажной фабрикой. Кресла подъемника — в них сказанное невзначай приобретает свой смысл! Чудесно. Все мы хотим перемен, они приносят с собой только хорошее, и горнолыжная мода с каждым годом меняется к лучшему. Земля торопливо принимает спортсменов и спортсменок, отец не берет их на руки, когда они устают, но вот появилась женщина, жена директора бумажной фабрики: подойдите поближе, если вы еще можете двигаться на ваших подпорках, я уверена — из вашего рта сразу прольется наружу немного света!

Михаэль смеется, и солнце прочно держится за него. За несколько десятилетий эта местность изменилась настолько, что принимает лишь таких людей, которые ей полезны. Крестьяне теперь бесполезны, и они сидят дома перед телевизором. Долгое время они были угрюмыми спасателями этой страны и дерзили аграрным кооперативам, но все это в прошлом. Да, перемены, перемены — это новое платье, которое наполняет завистью наших соседей и заполняет ночные бары до пределов их вместимости. Мы в нашей разноцветной одежде стали съедобными, когда лежим в окрестных лесах с переломанными костями на досках, которые прежде обгладывали дикие звери, а сегодня под воздействием гложущей боли означают для нас весь мир. И все же — мы желаем быть дикими! Громко кричать, так что нас далеко слышно и нас пугаются лавины, в которых мы храним себя. Если однажды выпустим на волю чувства. Подняться над собой и усесться на выступ скалы! А гора плюется каменными осыпями в людей, утративших осторожность. Здешние места такими людьми нынче только и кормятся, и питейные заведения полны народу, приходящегося нам по вкусу.

Женщина полагает, — и она заблуждается, как мы блуждаем по нашим редким лесам, — что вчера она набросила на молодого человека жутко сверкающую сеть. Она набросила на него свой грозный образ, и теперь молодой человек держит ее фотографию в складке под грудью (в довольно короткой вытачке) и постоянно ее разглядывает. Ему не стоит больше прятаться от нее. Ей мало втайне мечтать о нем, в ней непрерывно звучит глухой голос алчности. Горный склон отбрасывает назад ее трели, на что они ему сдались? У него есть своя собственная стереоустановка, ведь со всех сторон здесь кричат люди, словно их режут, словно они врезаются прямо в бурю своими узкими острыми боками. Женщина хочет воссиять под взглядами Михаэля, более не нуждаясь в ночной тьме, когда ни зги не видно. От того, чтобы предстать здесь в истинном, природном облике, ее удерживает лишь особая смелость, держит в узде, которую набросили на нее лыжные полозья и презрительные взгляды съезжающих со склона туристов. Каблуки ее туфель, здесь неуместных, ввинчиваются в снег склона. Разве она не замечает, как она уже почти карабкается в гору, вздымаемая чувством? Куда заведет ее судьба, я имею в виду — куда заведет ее ловкость, с которой она движется на этих непригодных для ходьбы приспособлениях? Она вся уже вымокла, каблуки пробивают зияющие отверстия. Нам, женщинам, следует разбрасывать себя по лугу твердой рукой, бросать себя на паркет заведений, где нам предстоит выдержать испытание под взглядами стервятников и лихачей, вовсе неспособных оценить направление нашего вкуса. И все же в спорте мы тоже хотим добиться большего, чем одних насмешек! Мы хотим, чтобы нас признавали в любом месте (ваш билет, да, все в порядке!), нас всегда нужно открывать подходящим способом, чтобы можно было снова захлопнуть с громким стуком. Творческое начало истощается очень быстро, и мы узнаем то, что мы должны узнать, а именно, способны ли мы поместиться в пахотной борозде, в которую нас бросили.