Трагедия Тамплиеров: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Один из высших сановников ордена, Жоффруа де Гонневиль, приор Пуату и Аквитании, когда ему задали вопрос о причинах отречения, сказал, что основание этой традиции приписывали одному великому магистру-вероотступнику, который, оказавшись в плену у султана, смог получить свободу, только поклявшись, что введет в ордене обычай отрекаться от Христа. Гонневиль добавил, что, по словам некоторых, ставшая предметом осуждения церемония была создана в память о св. Петре, который трижды отрекся от Христа.

Эти объяснения не могут быть приняты всерьез. Как можно предположить, что великий магистр, попав в плен, посчитал, что нужно сдержать клятву, данную против своей воли в заключении? И возможно ли вспоминать об отречении св. Петра путем нового отречения?

Все это абсурдно. Если отдельные отречения и имели место, то это были единичные случаи порочного святотатства. Орден, объединявший несколько тысяч монахов, не смог бы сохраниться в течение двух веков, если бы в основе его лежали кощунственные действия. Как можно представить себе, что тысячи честных и правдивых людей, какими были большинство принимаемых в орден, могли согласиться начать благочестивую жизнь, совершив крайнее деяние, направленное против веры?

Возможно, что роскошь и честолюбие тамплиеров способствовали тому, что большинство из них потеряли веру. Но от безразличия к ереси не один шаг. Даже если вера рыцарей была уже не так крепка, не следует видеть в них предшественников деистов, что появятся в последующие века.

Одно дело — это исповедовать «католицизм головы» (во Франции это традиция, которая, как кажется, относится к Средневековью) и совсем другое — совершать кощунственные деяния. По здравому рассуждению, невозможно связать между собой церемонию принятия тамплиеров в орден и черные мессы, как это иногда делалось некоторыми.

Если детали, появившиеся по ходу допросов, и смущают, не следует забывать, в каких условиях велись эти допросы. Все было подтасовано в самом своем принципе. Ответы были буквально продиктованы палачами короля или инквизиции. Нам известно, что именно означают на протяжении всей истории и особенно после изобретения «сыворотки правды» некоторые якобы добровольные признания.

Впрочем, показания полны нелепостей и противоречий, которые дискредитируют даже самые правдоподобные высказывания. Например, тамплиер Жан де Пон-л’Эвек говорит, что в качестве наказания за отречение его исповедник-францисканец повелел ему поститься по пятницам и запретил ему целый год носить рубашку. Между тем устав уже предписывал пост по пятницам и запрещал снимать рубашку. Как связать это между собой? Невозможно полагаться на такие противоречивые подробности.

Мы увидим, что даже показания, собранные внешне беспристрастными папскими комиссиями, все же не являлись добровольными, поскольку они были даны под влиянием присутствующих там королевских чиновников, пристрастных легистов[39], везде выискивающих ересь.

Сверх того, по признанию Мишле, который изучил протокол процесса, в рукописях есть исправления и подчистки: это доказывает, что показания старались привести в соответствие с требованиями короля.

В книге «История Франции» Мишле объясняет отречение от веры, говоря, что принятие в орден новых братьев было навеяно театральными и очень своеобразными ритуалами времен раннего христианства: принимаемый в орден был называем грешником и вероотступником по примеру св. Петра. Его вступление в орден означало переход в другую веру и раскаяние: отказ от ошибок, олицетворяемый отречением. Поэтому последнее являлось всего лишь пантомимой, разыгранным сакральным действием, символика которого была понятна лишь посвященным. Потом не без влияния гордыни начались злоупотребления. Понемногу под воздействием «дьявольского эгоизма» ордену захотелось стать самодостаточным.

Гипотеза красивая, но при ближайшем рассмотрении не выдерживает критики. Если утверждение, что «суровая самодостаточная религия» приводит к сатанизму, и справедливо, то невозможно представить, как целый религиозный орден с таким спокойствием утвердился в своем вероотступничестве и святотатстве. Сотни и тысячи монахов не могли добровольно перейти на сторону зла. Это потрясло бы столпы всего христианства.

Все, что мы только что сказали, в равной мере относится и к непристойным поцелуям, которые якобы имели место при принятии новых братьев. Мы говорили, что здесь речь могла идти об испытании и о бестактной шутке. Нужно мысленно перенестись в те грубые времена, когда бесстыдство переходило все границы. Устав предполагал, что тот, кто принимал нового брата в орден, должен был поцеловать его в губы in signum bonae fidei et fratemae dilectionis (в знак доброй веры и братского уважения). Теперь этот жест претит нашим западным нравам. Но он был естественен в феодальном церемониале, предполагавшем «поцелуй в уста», когда сюзерен принимал вассальную клятву. Этим поцелуем обменивались первые христиане. У русских, как и у большинства людей Востока, он в ходу и поныне.

В соответствии с текстом допроса тамплиеров в Эльне (Русильон), изученном Мишле, все тамплиеры утверждали, что они обменивались только поцелуями «in ore» (в уста). В этом сходятся все свидетельства, тогда как в тексте допроса, которому подверглись 140 тамплиеров из ордена Храма в Париже, часто фигурирует тройное обозначение «in ore, in umbilico et in fine spinae dorsi» (в уста, в пупок и низ спинного хребта). Некоторые тамплиеры говорят о поцелуях в плечо и в грудь. Все это вполне приемлемо и типично для некоторых восточных традиций. Остается объяснить, как тамплиеры сумели сделать из этого ритуала повод для непристойностей, так что даже средневековая народная поговорка гласила: «Берегитесь поцелуев тамплиеров». Если мы мысленно перенесемся в тот грубый и жестокий XII в., когда развращенность проникала даже в монастыри, никто не станет отрицать тот факт, что среди тамплиеров царили сквернословие и разврат.

Поверить в то, что в некоторых развращенных домах ордена Храма при принятии новых тамплиеров иногда имели место какие-то бесчестные и странные церемонии, нас заставляет тот факт, что в близком им ордене госпитальеров в подобных обстоятельствах можно было наблюдать забавные развлечения. Делавиль ле Ру отмечал, что у госпитальеров переход послушника в чин брата ордена сопровождался «бурными и ироничными проявлениями радости. Существовал обычай наряжать нового члена ордена в шутовские одежды и заставлять его пройтись по городу под звуки труб и барабанов». Потребовалось издание строгих распоряжений, чтобы пресечь эти правонарушения.

Если так обстояли дела «согат populo» (в присутствии народа), что же должно было происходить внутри орденских резиденций, где не нужно было заботиться о «сохранении лица»? Маскарад мог перерасти в дурной фарс: от бурлеска недалеко до пошлости и похабщины. Впрочем, Святой Престол был вынужден упрекнуть госпитальеров в их ставшей общеизвестной безнравственности.

Если нарушения имели место во время принятия в орден госпитальеров, то же самое происходило, само собой разумеется, при принятии в орден тамплиеров. Переход от бурлеска к непристойности может объяснить эти oscula inhonesta (постыдные поцелуи), которые мы больше обсуждать не будем.

Что же до обвинения в содомии, опять-таки невозможно допустить, что к этому пороку со спокойной извращенностью склоняли всех новых членов ордена. Совет прибегнуть к «противоестественным» действиям мог быть дан неким развратным лицом, принимающим в орден, а обвинение сделало эту ошибку общей. «Из-за одного говорят обо всех»: такая формула часто применяется недоброжелателями, когда речь идет о проступках, совершенных духовными лицами. В данном случае подобный шаг было сделать тем легче, что он основывался на внешне стройной логике. В течение всей истории последователям тайных культов и приверженцам оккультных мистерий всегда приписывали распутный образ жизни. Признания, касающиеся содомии, царящей среди тамплиеров, были вырваны под пытками, дабы сблизить их орден с еретическими сектами, которым вменялся в вину такой же разврат. (В содомии обвинялись гностические секты, манихеи, катары, альбигойцы и богомилы.)

Чтение признаний, собранных в ходе различных допросов, которые проводились во время судебного процесса, непременно должно произвести впечатление на «порядочного человека», поскольку в них присутствует спокойная уверенность, очевидная логика и обманчивая правдоподобность объяснений, которые были предоставлены жертвами данного порока. Разрешение гомосексуализма представлено как уступка слишком сильным плотским желаниям. Также добавляется, что тамплиеры должны были избегать женщин, не столько из-за опасности, которой они могли подвергнуть добродетельность братьев, сколько из-за того, что они могли раскрыть секреты ордена…

Наконец, утверждается, что на Востоке этому противоестественному пороку предавались крестоносцы, приехавшие из Западной Европы, опасавшиеся заразиться проказой. Эти нравы распространялись на Западе с такой скоростью вследствие крестовых походов, что якобы Людовику Святому пришлось бороться с этими бесчинствами.

Поддерживая гипотезу о всеобщей виновности тамплиеров, можно было бы, следуя простой человеческой логике, признать все эти случаи, которым нет никакого оправдания, даже с точки зрения природной морали. Можно вспомнить о психоанализе, чтобы перечислить все сексуальные извращения, к которым приводит подавление желаний мужчинами, лишенными женщин и живущими в группе. Также можно добавить, что эти солдаты, скажем даже, эти солдафоны, не вели, как истинные монахи, аскетический образ жизни, который способствует сохранению целомудрия, поскольку им приходилось хорошо питаться, дабы поддерживать форму для участия в сражении. Но мы забываем, что они были обязаны часто поститься.

Оставим эти рассуждения, которые не могут нас полностью убедить. Однако следует выступить против неправомерных толкований, своим появлением обязанных тем, кто явно стремился очернить орден Храма. Именно так стиху, воспевающему монастырское братство, придали порочный смысл содомии: «Похвально и радостно, что братья живут вместе». Что касается нравственности, как известно, всегда легко найти игривую двусмысленность в самых безобидных словах; таким образом, острый, быстрый и хитрый ум заставляет людей с самыми лучшими намерениями говорить чудовищные вещи. И ученый не преминет пуститься в объяснения, если они показывают его эрудицию в выгодном свете.

Эти объяснения иногда внешне выглядят очень правдоподобно. К тому же чаще всего признания так ловко изложены, что практически убеждают нас в своей правоте. Однако не следует поддаваться ложному впечатлению, которое создается при чтении данных признаний. Нельзя забывать, что такие упорядоченные, такие спокойные ответы большинства тамплиеров — это всего лишь запись криков боли и вырванного против воли согласия. Переписчики и секретари суда должны были обладать большой ловкостью, чтобы «сверстать» все бессвязные речи, бормотание и стоны жертв.

Иногда, правда, мы сталкиваемся с конкретным подтверждением содомии, но большинство обвиняемых утверждают даже под пыткой, что никогда не воспользовались тем особым разрешением, которое как будто было им дано в момент принятия в орден. Вот что необыкновенно убедительно доказывает невиновность ордена, по крайней мере, в том, что касается содомии.

Впрочем, устав ордена храмовников, как и ордена госпитальеров, не только предполагал самое суровое наказание за противоестественный порок, но и предписывал особые меры, с помощью которых можно было избежать нарушения устава; например, в помещениях, где ночевали братья, всегда должен был гореть светильник.

Одно из самых абсурдных обвинений, выдвинутых против тамплиеров, касалось пресловутого поклонения идолу, называемому «бафомет».

По поводу происхождения этого слова единого мнения не существует. Кто-то видит в нем искаженное имя Магомета. Другие относят происхождение этого слова к арабскому «bahoumed», обозначающему теленка. Таким образом, идол тамплиеров якобы восходит к священному быку египтян Апису, к индийской корове, к ассирийскому быку, к золотому тельцу евреев и к священному камню в форме теленка, который друзы носили на груди в качестве амулета. Первобытные народы всегда почитали рогатый скот, считая его основным кормильцем человека.

Приверженцы первого толкования опираются на связи, которые, вне всякого сомнения, существовали между тамплиерами и мусульманами. Продолжатель Гильома Тирского сообщает, что тамплиеры поклонялись Магомету. Мы уже видели, что в Святой Земле при разных обстоятельствах тамплиеры проявляли по отношению к мусульманам расположение несколько подозрительное, но вполне объяснимое с точки зрения дипломатии. От этого далеко до вероотступничества, но только не для враждебных и резко настроенных против них умов.

По поводу происхождения слова «бафомет» приведем замечание еще одного ученого — Мюнтера: по его убеждению, волшебные фигурки или головы, которыми пользовались колдуны для занятий своим ремеслом и которые, как считалось, были оживлены дьяволом, назывались «головами Магомета» и происходили частью с Востока, частью из Испании. В любом случае они не могли принадлежать мусульманам, ибо, как известно, последние питали отвращение к культу изображений. Именно поэтому нелепо полагать, что тамплиеры произносили имя Аллаха, соответственно с арабской формулировкой, когда им показывали пресловутого идола.

Когда говорят о бафомете, речь не обязательно идет о простой голове, в чем признавались некоторые тамплиеры; иногда упоминается человеческая фигурка, объединяющая признаки обоих полов, которую некоторые путали с мандрагорой. (Известно, что в средние века все стремились найти корень мандрагоры, поскольку этому растению приписывались то благоприятные, то пагубные свойства. Считалось, что мандрагора вырастает у подножия виселиц из семени повешенных. Так как корень в основных чертах напоминал человеческую фигуру, его не осмеливались вырывать, поскольку, как говорилось, он кричал от боли и навлекал смерть на того, кто это делал. Поэтому для извлечения из земли этих растущих фетишей использовали специально выдрессированных собак.)

Некоторые говорили о голове свиньи. Другие рассказывали о шлеме, напоминавшем тамплиерам, что они были солдатами. Третьи объясняли, что идол был небольшим египетским сфинксом, символом магического молчания, о котором мы говорили выше; помещенный на столе капитула, он должен был напоминать тамплиерам о необходимости хранить в тайне все происходящее в ордене.

[39] Легист — знаток гражданского права, получивший образование в университетах Тулузы, Монпелье или Орлеана. С конца XIII в. легисты играли важную роль в окружении французских королей (особенно Филиппа IV). (Примеч. ред.)