Мины замедленного действия: размышления партизана–диверсанта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Партизанские действия в тылу сильного, специально подготовленного к контрпартизанской борьбе противника требовали всесторонней подготовки партизанских сил и оптимального планирования их действий. Ничего подобного Сталиным в его выступлении не предусматривалось. Более того, в том же выступлении, он потребовал «при вынужденном отходе частей Красной Армии… не оставлять противнику ни одного килограмма хлеба… Колхозники должны угонять весь скот, хлеб сдавать под сохранность государственным органам для вывоза его в тыловые районы, хлеб и горючее, которое не может быть вывезено, должно быть, безусловно, уничтожено».[83]

Совсем иначе дело обстояло на территориях, оставляемых нашими войсками в 1941 году. Значительная часть советской земли была занята фашистскими оккупантами до начала какой‑либо эвакуации даже самых важных предприятий оборонного значения. Вскоре после вражеского вторжения началась эвакуация оборудования промышленных предприятий, сельхозтехники и колхозного скота и продовольствия из тех районов, которым угрожала оккупация. При этом из местных жителей эвакуировали практически только рабочих и инженерно–технический персонал. Очень мало эвакуировалось железнодорожников и оставались на месте все колхозники. Таким образом, основная масса населения не эвакуировалась.

В подобных условиях, вывоз и уничтожение, вместо раздачи, продуктов питания, и, прежде всего, зерна, обрекал на голодную смерть население временно оккупированных врагом территорий. Дословное выполнение этих распоряжений привело бы только к резкому увеличению числа коллаборационистов, вызвало бы у местных жителей ненависть к Советской власти и армии, и толкнуло бы многих на службу противнику. После выступления Сталина усилилось скоропалительное формирование и переброска в тыл врага без должной подготовки партизанских, отрядов и диверсионных групп. Между тем не была даже сформулирована их основная задача: отрезать вражеские войска от источников их снабжения.

Какой же представлялась реальная партизанская тактика? Вне всякого сомнения, средства вооруженной борьбы влияют и на возможности, и на стратегию и тактику партизанской войны; об этом писал еще М. В. Фрунзе. В канун Второй мировой войны решающее влияние на партизанские действия имело появление многочисленной военной техники (танков, мотопехоты, авиации, радиосвязи).

С одной стороны, в результате этого партизаны, как уже упоминалось, утратили весьма существенное преимущество перед регулярными войсками в маневренности на местности, доступной для бронетанковых частей; авиация могла не только помогать войскам противника в обнаружении крупных отрядов партизан, но и непосредственно воздействовать на партизан; радиосвязь сделала часто бесполезным перерезание телефонных проводов перед нападением партизан на штабы, склады и другие объекты противника, снизила до минимума изоляцию отдельных подразделений врага от его главных сил.

Перевозимые автотранспортом и поездами войска и грузы, оказывались совершенно неспособными предотвратить взрывы мин, установленных на дорогах. Не допустить минирования путей сообщения может только очень сильная их охрана, применяющая технические средства защиты, однако, такая охрана, как правило, создается уже после начала массовых диверсий. Поэтому очень важно заминировать эти объекты минами различных типов до создания подобной сильной защиты.

Что касается автотранспорта, то еще в Испании было подтверждено, что не только железные дороги, но и автомобильные колонны, даже сопровождаемые танками, весьма уязвимы для партизан. Автоколонны не могли высылать боевого охранения, а целенаправленно охранять дороги у франкистов не хватало сил.

Нанеся огневой удар по колонне, партизаны ее «добивали», если это было им по силам, или уходили по той местности, где преследование было исключено. Применяя же управляемые мины для ударов по автомобильным колоннам, партизаны вообще могли оставаться незаметными и потому неуязвимыми.

Даже появление авиации во многих странах пошло на пользу партизанам. Если вражеская авиация и затрудняла действия партизан, то собственная впервые в истории давала возможность снабжать партизанские формирования всем необходимым через голову противника, доставлять во вражеский тыл различные средства борьбы, инструкторов, специалистов и руководителей, эвакуировать раненых.

Еще больше помогло партизанам появление радио, поскольку оно давало возможность поддерживать надежную связь со своими органами руководства и немедленно передавать разведданные о противнике.

Технический прогресс дал партизанам возможность выводить из строя автомобильный и особенно железнодорожный транспорт, воздействовать на линии коммуникации противника, уничтожать его войска во время перевозок, не вступая в боевое соприкосновение. Но для этого было необходимо обеспечить снабжение партизан специальными минами и взрывчатыми веществами (ВВ). Партизаны не могли решить задачу по закрытию ночного и дневного движения на железнодорожных магистралях и автомобильных дорогах, как требовал Сталин, за счет трофеев и подобранных на полях сражений боеприпасов и оружия. Специальные мины обычно не валяются на земле, а что до трофеев, то следует заметить, что у партизан гораздо меньше возможностей брать трофеи, чем у регулярных войск. Этого Сталин явно не понимал. Подобная установка не была вынужденной мерой. Забежим вперед. Когда возможности, по снабжению партизан возросли, 18 августа 1942 года, начальник Центрального штаба партизанского движения (ЦШПД) П. К. Пономаренко[84], после очередного разговора со Сталиным, дал радиограмму ряду командиров партизанских формирований. В этой телеграмме их ориентировали на снабжение за счет трофеев, указывая, что «снабжение партизан из центра», якобы, «не только затруднительно, но и может привести к отсиживанию».

Все описанные выше технические средства и возможности, весь накопленный в Испании опыт, можно и нужно было использовать для защиты своей страны, а не руководствоваться застывшими на уровне Гражданской войны взглядами о партизанской деятельности и сталинскими призывами вроде «сожжения лесов».

13 июля 1941 года приказом наркома обороны маршала Советского Союза С. К. Тимошенко[85] я был по совместительству назначен начальником Оперативно–учебного центра (ОУЦ) Западного фронта, в задачу которого входили самая минимальная подготовка партизанских отрядов и диверсионных групп, их материальное обеспечение и переброска в тыл противника. На все это отводилось не более семи суток. Замечу, что в 30–е годы будущих партизан, имевших не менее годичной общевойсковой подготовки, обучали аж в течении от трех до шести месяцев.

Подготавливаемые нами партизанские формирования остро нуждались в средствах радиосвязи, специальных минах, вооружении и боеприпасах. Кое‑что мы с трудом добывали, надеясь, что скоро будет создано командование партизанскими силами, которое займется планированием и обеспечением партизанских действий.

Только через месяц после начала войны, 18 июля 1941 года, появилось постановление ЦК ВКП(б) «Об организации борьбы в тылу германских войск». Однако и оно не внесло ясности. В нем не было сказано ни слова о подготовке партизанских формирований, об организации связи и снабжения, о привлечении к партизанской борьбе военнослужащих, которые в силу сложившейся обстановки оказались в тылу противника и не смогли пробиться к основным силам Красной Армии. И в этом постановлении не ставилась задача отрезать вражеские войска от источников их снабжения.

А главное, вместо хорошо отработанной в начале 30–х годов и проверенной в Испании системы управления партизанскими силами предлагалось «развернуть сеть наших большевистских подпольных организаций на захваченной территории для руководства всеми действиями против фашистских оккупантов». Это была явно невыполнимая установка, приведшая к гибели многих мужественных коммунистов. Она противоречила опыту партизанской войны в Китае и Испании, а вскоре была опровергнута и отечественной практикой. Кроме того, такой сети большевистских подпольных организаций для руководства борьбой в тылу противника попросту не было, и она не могла быть создана даже за год. Дело в том, что гитлеровцы предусмотрели мероприятия по борьбе с партийным и боевым партизанским подпольем. Все граждане СССР, переменившие место жительства после 22 июня 1941 года, брались ими на учет или даже сразу подвергались репрессиям.

Наспех организованное подполье из людей, которые были известны, как коммунисты и тем более руководители партийных организаций, оказалось весьма уязвимо и подпольщики в большинстве случаев погибали, если не выходили в расположение партизанских формирований (секретари подпольных обкомов и райкомов ВКП(б) превращались, как правило, в командиров и комиссаров этих боевых единиц).

Еще опыт учений в начале 30–х годов убедительно показал, что при ведении полномасштабной партизанской войны невозможно обойтись без оперативно–военных органов руководства партизанскими силами с мощными радиоузлами.

Июльское постановление ЦК ВКП(б) так же не приостановило поспешного формирования и массовой переброски во вражеский тыл плохо подготовленных, слабо вооруженных и почти не экипированных надежными средствами радиосвязи партизанских отрядов. Партизанская война советских патриотов, как выразился Герой Советского Союза М. И. Наумов, «велась не только неумело, но и бесхозяйственно, можно сказать, безнадзорно»[86]. Помимо этого беда первых партизанских отрядов и формирований коренилась и в том, что их использовали в прифронтовой полосе противника. «…Необученные, неоснащенные по–фронтовому, вообще не приспособленные ни в каком отношении к позиционному образу действий, партизаны зачастую гибли, не принося противнику существенного вреда, не разрушая его коммуникации. И там только укреплялись, пользуясь тишиной, административные органы оккупантов»[87].

И, тем не менее, даже при подобных, наихудших из всех возможных обстоятельствах, при громадных потерях и низкой эффективности, действия партизан были весьма чувствительны для вермахта и заметны далеким союзникам. «За линиями немецких фронтов, — писал У. Черчилль, — появились партизаны, которые повели жестокую войну против немцев, нарушая их коммуникации. Захваченная противником русская железнодорожная сеть оказалась непригодной»[88]. При достаточно сильном преувеличении, эти слова служат напоминанием о тех гигантских потенциальных возможностях, которые таятся даже в плохо подготовленной и неумело ведущейся партизанской войне.

Уже к осени 1941 года на оккупированную часть Ленинградской области было переброшено 18 тысяч партизан, в том числе 6 партизанских полков общей численностью до 8 тысяч человек. К зиме их осталось не более 4 тысяч.

На Украине к осени сохранилось 2 партизанских полка, 883 партизанских отряда и 1700 разведывательных и диверсионных групп общей численностью в 35 тысяч человек. К июню 1942 года осталось только 30 партизанских отрядов численностью 4043 человека и только в апреле 1943 численность украинских партизан достигла 15 тысяч, а в январе, когда численность НОАЮ достигла 400 тысяч, численность украинских партизан не превышала 48 тысяч человек.

Не лучше обстояло дело и в Белоруссии, где были исключительно благоприятные условия для ведения партизанской войны: обширные леса и болота, преданный своей родине народ.

1 августа 1941 года на территории Белоруссии находился 231 действующий партизанский отряд общей численностью свыше 12 тысяч человек. В конце лета и осенью засылка партизанских отрядов в тыл противника продолжалась, и до конца года было создано и направлено в Белоруссию 437 партизанских отрядов и групп, насчитывающих 7254 человека. На 1 января 1942 остался 61 отряд. Таким образом, к 1 января 1942 года уцелело на Украине менее 4% партизанских отрядов, в Белоруссии менее 10% отрядов и групп и на оккупированной Ленинградской области около 25%.

Значительно лучше обстояло дело в Смоленской, Калининской, Орловской и Московской областях, там, где было больше времени для подготовки партизанских формирований (хотя тоже не больше 2–3 месяцев)..

Партизанские силы были нашим «вторым фронтом» и их численность без тылового обслуживания достигала 150–240 тысяч. Этим фронтом одно время командовал маршал К. Е. Ворошилов. Потом фронт остался без командующего и начальником штаба этого фронта был кадровый политработник П. К. Пономаренко, который и ротой не командовал и не кончал военной Академии. Белорусскими партизанами «командовал» начальник Белорусского штаба партизанского движения П. З. Калинин, которому в Красной Армии и взвода не доверили бы, а ему поручили командовать армией, численность которой в 1943 году превысила 100 тысяч вооруженных партизан. А война в тылу врага весьма сложна. На фронте противник перед тобой обычно только впереди, а в тылу врага он опасен со всех сторон. Фронтами командовали такие маршалы как К. Рокоссовский[89], И. Конев, Р. Малиновский, Г. Жуков, И. Баграмян[90] и другие. Нельзя победить, не овладев военным искусством, а в партизанской войне так же нужно именно военное искусство в сочетании с политическим обеспечением. Поэтому было целесообразно поручать командовать партизанскими силами людям, имеющим специальную подготовку, а партработникам заниматься политическим обеспечением.

Уже в июле 1941 участники партизанской войны в тылу фашистских интервентов и мятежников в Испании внесли предложение прекратить переброску в тыл противника партизанских формирований, не имевших должной подготовки, перенести упор на сформирование специальных частей из тщательно обученных людей для заброски их в тыл фашистским захватчикам с целью отрезать вражеские войска на фронте от источников их снабжения.

Дай Сталин такое указание, можно было бы в короткий срок вывести из строя растянутые коммуникации противника, проходящие через районы, весьма благоприятные для партизанских действий. Однако, несмотря на многочисленные предложения, этого он не сделал.

Тем не менее идеи более эффективной организации партизанской войны у меня, например, не выходили из головы. Однажды я поделился своими соображениями с секретарем ЦК КП(б)У Н. С. Хрущевым, который осенью 1941 года являлся одновременно членом Военного совета Юго–Западного фронта. Как оказалось, Хрущев был готов к такому разговору: в свое время нечто подобное предлагал ему М. К. Кочегаров — бывший начальник одной из партизанских школ в Киеве и участник войны в Испании. Хрущев ознакомил с моими соображениями Военный совет фронта и по его рекомендации направил их Сталину в виде документа, подписанного мной и генералом Невским. Со своей стороны Хрущев написал Сталину личное письмо, в котором просил его принять меня для беседы по этому вопросу.

В декабре 1941 я уже сидел в приемной Сталина, но он меня не принял и направил к Л. Мехлису[91]. Едва я начал излагать основные положения, Мехлис резко прервал меня:

[83] Там же.

[84] Пономаренко Пантелеймонович Кондратьевич (1902), советский партийный и государственный деятель, генерал–лейтенант (1943). Участник Гражданской войны. Окончил Московский институт инженеров транспорта (1932). В 1938–1947 1–й секретарь ЦК КП Белоруссии. В период Великой Отечественной войны члены военных советов 3–й ударной армии, Западного, Центрального и Брянского фронтов, в 1942–1944 начальник ЦШПД. С 1944 председатель СНК, Совета Министров БССР (Прим. ред.).

[85] Тимошенко Семен Константинович (1895–1970), советский государственный и военный деятель. Участник 1–й мировой войны. В Гражданскую — командир кавалерийского полка, бригады, дивизии. Окончил Высшие академические курсы (1927). После войны командир кавалерийского корпуса. С 1933 заместитель командующего, с 1937 командующий войсками ряда военных округов. Во время похода в Западную Украину (1839), командующий Украинским, а в 1939–1940 — Северо–Восточным фронтом. Как известно, после советско–финляндской войны зимой 1939–1940 годов К. Е. Ворошилов был смещен и заменен С. К. Тимошенко на посту наркома обороны. В период Великой Отечественной войны — председатель Ставки Главнокомандующего. В июле–сентябре 1941 — заместитель наркома обороны. С июля — главнокомандующий Западным, Юго–Западным направлением. С 1943 — представитель Ставки на фронтах (Прим. ред.).

[86] Радуга, журнал. Киев, 1965. №5. С. 180.

[87] Там же.

[88] Черчилль Уинстон Леонард Спенсер (1874–1965), политический, государственный и военный деятель Великобритании. С 1908, будучи консерватором, находился на различных министерских постах. Один из главных инициаторов интервенции в Россию в 1918–1920. В 1940–1945 и 1951–1955 — премьер министр. В годы войны вынужденный союзник СССР, после ее окончания — один из идеологов «холодной войны». Приводимый отрывок взят из его книги «Вторая мировая война». М., 1998. Т. 3. С. 228. (Прим. ред.).

[89] Рокоссовский Константин Константинович (1896–1968), маршал (1944), Герой Советского Союза (1944, 1945). Участник Первой мировой и Гражданской войн. Командир кавалерийского эскадрона и полка. Окончил кавалерийские курсы. Командир бригады, дивизии. Окончил курсы усовершенствования высшего нач. состава при Военной академии им. М. В. Фрунзе. С 1936 — командир кавалерийского корпуса. В период Великой Отечественной войны командир мех. корпуса. С июля 1941 — командующий 16 армией. С 1942 командующий Брянским, Донским, Центральным, 1 и 2–м Белорусским фронтами. С 1946 — командующий Северной группой войск. С 1949 — министр Национальной обороны и заместитель председателя Совета Министров Польской Народной Республики. С 1956 — заместитель министра обороны СССР (Прим. ред.).

[90] Баграмян Иван Христофорович (1897–1982), маршал (1955), дважды Герой Советского Союза (1944, 1977). Окончил Военную академию им. М. В. Фрунзе (1934), Военную академию Генштаба (1938). В период Великой Отечественной войны — начальник оперативного отдела — заместитель начальника штаба, начальник штаба Юго–Западного фронта и штаба войск Юго–Западного направления. В указанный автором период маршалом не являлся (Прим. ред.).

[91] Мехлис Лев Захарович (1889–1953), генерал–полковник (1944). Участник Первой мировой. В Гражданскую войну — военком бригады, стрелковой дивизии и Правобережной группы войск на Украине. В 1921–1936 — на советской и партийной работе. Окончил институт Красной профессуры (1930). В 1937–1940 — начальник политуправления РККА. С 1940 — нарком госконтроля СССР. В период Великой Отечественной войны был начальником Главного политуправления РККА, заместителем наркома обороны (до июня 1942), затем членом Военных советов армий Воронежского, Волховского, Брянского, 2–го Прибалтийского, Западного, 2–го Белорусского и 4–го Украинского фронтов (Прим. ред.).